Красная Земля

Подойдет ли?

КРАСНАЯ ЗЕМЛЯ
(Повесть в обрывках)

Когда я обнаружил этот подвал,
я первым делом повесил дверь и
врезал замок. Потом построил
мир.

 
1.ГОРЬКАЯ ЖАЖДА ДОБРА

1.
Понять бы себя! - как тревожат слова,
как бьет по лицу обнаженье
души. Как опасны любые права
на горькое истины жженье.

2.
Йорик
Голубой апельсин удивленья на фоне житейской муры.
Осторожно, старик, это шутят иные миры.
Это – судеб, не прожитых нами, колючий клубок,
это катится время как шар голубой из-под ног.

Это - пена речная и радуга прячется в ней,
это - рыбы хлещут хвостами о ребра камней,
это - воздух, он им с непривычки остер и тяжел,
это - маятник в небе и круг, им очерченный, желт.

Но чем выше - тем выше, тем меньше веселых картин,
только глыбы веков, только белые пятна вершин.
Хохотнут камнепады как зрители в скучном кино.
Быть собою, старик, может быть, это, вправду, смешно.

Голубой апельсин удивленья покатится комом с горы,
вроде финиш, старик, вроде - все, мы уже вне игры?
Осторожно рисует картинки зеркальная гладь -
это память, и как бы ее нам с тобой не помять.

3.
Я играю на гитаре - он играет на трубе,
по гитаре я ударю - он мундштук прижмет к губе.
Затрубит моя гитара, загремит его труба,
вот вам весь концерт на пару,
вот и вся наша судьба.

Подпоет нам, как по нотам,
пес бродячий за углом,
мы играем про чего-то,
он играет об другом.
Наш ансамбль очень дружен
вот уже который год,
он нам всем ужасно нужен,
впрочем, черт его поймет.

Чтоб душе нашей пропащей
номер выпал не пустой,
случай нам сыграет в ящик
пару песен про любовь.
Вчетвером играем живо
вот уже который год,
все мы выглядим счастливо,
впрочем, черт нас разберет.

Я играю на гитаре, он играет на трубе,
по гитаре я ударю - он мундштук прижмет к губе.
Затрубит моя гитара, забренчит его труба,
вот вам весь концерт на шару,
вот и вся наша судьба.
%&%

4.
Здесь, на мирном побережье
для беззвучных рифмачей
мы с тобой, дружище, те же -
я ничей и ты ничей.

По бездушью, по безбожью
прокатившись колобком,
мы с тобой, дружище, то же -
я никто и ты никто.

В городском многоэтажье
со щитом иль на щите
мы с тобой, дружище, там же -
я нигде и ты нигде.

А когда над пепелищем
загорится вдруг звезда,
видим, нет для нас, дружище,
ни награды, ни суда.
%&%

5.
Лишь потрескивает душа
словно старый дом на ветру.
Чтоб не рухнула, обветшав,
миражом ее подопру.

Чтоб она защищала от
пустоты, от воров и вьюг,
пусть в ней вечно кто-то живет,
ну а кто-то бродит вокруг.
%&%

6 – 12.
ПРОЛОГ К ЗИМЕ
6.
Наверно только тишина
так властно управляла мной,
как эта старая стена
с улыбкой странной и сквозной.

В лохматых струнах кирпичей,
в отрепьях моха и траве
стоит стены виолончель,
прижав к груди свое «ave»!

Простите, это невпопад,
ну, что тут можно объяснить,
когда тепла порвалась нить
и листья с дерева летят!

И, рассыпаясь на ветру,
цветные пляшут лоскутки,
и вдруг, потрескавшихся струн
берез касаются смычки.
%&%

7.
Над речкой терпкий запах забытья.
Прохладный воздух будто зачарован,
дрожит как лошадь под рукой дождя.

Уже сентябрь на царство коронован,
весь этот лес как старое вино,
Пригубь от хмеля запаха лесного!

Все так полно и так напряжено,
ты постоянств постигнешь перемену
и до краев нальешься тишиной!

Язык дождя, наречье бурной пены,
ты многое таинственно поймешь,
поторопив застывшее мгновенье!

Как милосердна, как целебна ложь
в сентябрьской отраве откровенья!
%&%

8.
Светлый вечер холодною кромкой
обрезает стволы с высоты.
Под обрывом негромкий и ломкий,
воробьиный щебет воды.

Тишина такая ручьящая,
вся везде под дождем кружа,
на сырой листве ворожащая,
быстровечная, в миражах.

Перечеркнутый птицей, старинный
горизонт беззащитен и прост:
кто-то, добрый, повесил картину -
чистый холст, серый холст, светлый холст.
%&%

9.
Йорик
Упади, оборванная тишь,
с голой ветки в горькое и злое.
Что же, осень, ты не подсластишь
свой отвар из охры, лжи и хвои?

Что же наливаешь кипяток,
подсыпаешь ржавчину, химеры,
Что отмеришь нам хрустящей мерой -
радость строчек, горечь между строк?
%&%

10.
В лесу среди морщинистых дубов
стоит себе в оранжевом плаще,
как будто посреди миров, столетий...

А лес тот стар, и воздух стар и лёгок,
и старый дождь стучит клюкой по листьям.
И он стоит, а серые спирали
дождя как путы на руки, на плечи...

Я подошёл, и я сказал некстати,
он не ответил, вздрогнул и ушёл,
и скрылся между листьями и мохом,
как прячется подслушанная грусть.

Теперь вот я стою посередине,
Смотрю, как наполнялись чаши листьев
водой живой и мёртвой пополам,
и хочется закрыть глаза руками...
%&%

11.
Йорик
У осени в мелодиях изъян,
отравленных обманов череда.
Вот, горький дождь наполнил мой стакан,
хмельная облаковая вода!

Расплакалось витринное стекло,
вздохнув навзрыд метелью водяной,
и плетью ветра улицы секло
настойчивое небо надо мной.

И не пойму, вблизи или вдали,
от холода бела или седа,
клубами опускаясь до земли,
дымится бесконечная гряда.

И каплями к мгновенью пригвожден,
от гибели осенней пригубив,
на этот раз я начерно рожден,
на этот раз я начерно убит.

И небо быстротечною стеной
украдено и не найти концов.
вокруг меня, во мне и надо мной
одно дождя подвижное лицо.

Я осени мелодией отравлен,
и горький дождь наполнил мой стакан,
и жёлтый дождь наполнил мой стакан,
пройдя расческой по вихрастым травам.
%&%

12.
Закат ли, хвост ли, нос из норки лисьей,
а может быть, совиный хохолок,
а может быть, в мгновенья желтых листьев
сентябрь вечность в ступе растолок,

но кончен день и стало очень тихо,
и каменные замки на песке,
и осень пляшет - старая шутиха
в ободранном узорном пояске.

Пролог к зиме зачитан и разыгран.
Случайным снегом воздух теребя,
зима воткнула сотню светлых игл
в распластанное тело сентября.
%&%

13.
Январь
Горе снегирье -
снег,
нежное снежево,
холод на хохолке.

Красный снежок
тополь на ветке взвешивает,
словно в руке.

Воздух в рулоны свёрнут,
сложен около труб.
Лошади греют слёзы
в белых ложбинках губ.

Хлеб на сугробе плешивом:
клювами щёлк,
щёлк
в камешки,
а снежинки
каплют со щёк,
щёк...

Горе снегирье,
снежные гири,
воздух в рулоне,
небо в короне...
%&%

14 - 16
ЛЕТНИЙ КУСТ

14.
Июнь
Разбито зеркало,
упало
и разбилось.
В осколках синих
лужа отразилась,
пучок дождя,
лохматый неба жгут.
Да воробьи -
Такие, право,
дурни -
осколки
словно зернышки
клюют.
%&%

15.
Июль
Ночная эта недолга
гудит, и в шуме золотистом
цепляются за листья – листья,
и гнется облаков дуга.

Мурлычут в озере лягушки
на небо выпучив глаза,
и будто черствые горбушки
грызет голодная гроза.

Прохладная ночная милость,
и лезть под крышу не резон.
А утром радуга вцепилась
когтями в мокрый горизонт.
%&%

16.
Август
Ночь рассыпалась как черная смородина,
немного кисловатая на вкус,
лови ее губами и горстями!

Дома приплясывают, улицы шевелятся,
позвякивают окна - зеркала,
зашторенные на ночь.

В них гора,
за нею небо, а за ним большой,
чудной и черный августейший куст.

И ягоды дождя на волосах,
и звезд зеленых шумная листва,
и всё вокруг - глаза...
глаза...
глаза...
%&%

17.
Свечка
До свиданья, до свиданья
ночь с красивыми глазами.
Ожидаю ожиданье,
облетаю с опозданьем.

Лета нету и не надо,
перезвону листьев рад,
словно маленькое стадо
погоняю листопад.

До свиданья, до свиданья
день зеленый - желтый - синий,
утро в ледяном стакане,
вечер с гривою звериной.

Неба нету, и не надо,
на дождливых стебельках
словно белая рассада
вырастают облака.
%&%

18 - 23
ПТИЦА СМЕХА

18.
Ах, какой я был хороший,
всеми судьбами храним,
и звенит в груди, как грошик
льдинка с именем твоим.
%&%

19.
Ночь. Тепло. Улыбка. Дом.
Мы с тобой опять вдвоем.
Сквозь проломы черных окон -
неба черный водоем.

У тебя глаза как лодки,
да гребцы на них неловки,
утопили две ладьи.
Господи, не приведи!
%&%

20.
Жил на свете рыцарь вредный
Жил когда-то скромный малый.
В Палестине возле скал
сарацинов не пугал он,
только лучше бы пугал.

Ни над кем своей булавы
никогда не подымал,
не искал в победах славы,
только лучше бы искал.

Не носил стальной кольчуги,
просто так ходил, в пальто.
И держал в карманах руки,
чтоб ни трогал их никто.

Но случилась с ним однажды,
в год неправильный, когда
под дождем сказал он: «Даждь нам
днесь любовь», - полубеда.

Померещилось на диво
перед вечной пустотой,
что он жив как море живо,
не мечтой, полубедой!

И пошел как по болоту -
по дороге в темноту -
в полубеду.

Прямо так,
в карманах руки...
%&%

21.
Свечка
Меж любовью и любовью
расстояние стеною.
Стала ты моею болью,
стала горем, стала мною.

И дрожит на небе Лебедь,
и Кассиопея стынет,
исчерпав холодной мерой
греющую благостыню.

Месяц по небу катился
как моток зеленой шерсти,
и жевали звезды силос
нашей радости ушедшей.

Только хруст стоял и будет
в их сияющей утробе,
и чернели наши судьбы,
точно крестики в сугробе.

Меж любовью и любовью
дебри времени ветвятся.
Эти сказки, Бог с тобою,
лишь мечтаются, да снятся.

Ухожу не расставаясь,
возвращаюсь не вернувшись,
тру в коробочке трамвая
обмороженную душу.

Счастье вкатываю в гору
как Сизиф тяжелый камень
и трясу трамвая короб
кулаками!
%&%

22.
Свечка
Светлячок ты мой, светлячок,
свечки глаз и лучики щёк.
Светлый облик - и сердце свело,
светлый облак - и в скорби светло.

Льстиво сброд цыганский берёз
налетит, закружит, отберёт.
Перезвон, перестон, пересуд -
всё в подолах цветастых трясут.

А судьба и быстра, и лиха -
(листопад, листобег от греха!) -
бьёт в крикливые колокола,
в невесёлые наши дела.
%&%

23.
Всё пахнет как полынь,
и на лице - январь.

О горечь гордая,
в тебе так много снега!
Колючих слов,
горбатых воробьев
и хлебных крошек смёрзшихся любовей.

Сугробов свечи,
фитильки метели,
твоих шагов погашенные спички,
всё пахнет как полынь!
Глазищи фонарей
прищуривает ночь.

И миги снега,
вихри быстроногие!
На пепле льда
полыни полынья.
Меж трёх судеб заблудятся немногие,
лишь ты, да я...
%&%

24.
Так бы счастливо жить,
завернувшись в прохладу лесов,
в те дома заходя,
где лишь песен высокая участь.
Так бы счастливо слушать
Земли золотую певучесть,
для которой и ливню
не хватает стремительных слов!

Так бы счастливо жить,
только где ж наша правда простая!
Вот - сухая вязанка
и жарких поленьев гора.
И священный костёр
лижет губы,
а в нём не сгорает
ни отчаянье счастья,
ни горькая жажда добра.
%&%

2. ВЕС ДУШИ

25.
Столб верстовой как спица в колесе
и едем мы по ободу дороги.
Неспешно нас везет закат сторогий
по узкой и неровной полосе.

Кнутом извозчик щелкает лукаво -
а ну, как впрямь послушают его!
Телегу, что ни миг, заносит вправо -
опасный крен! - А влево, ничего!

И мимо спины-руки-ноги-лица,
и голову нам кружит круговерть,
и день за днем все спицы-спицы-спицы,
и как бы часом не ороговеть!

Страшна привычка к головокруженью,
к движенью, к небесам, к стихосложенью...
%&%

26.
Есть четыре стены, коридор, потолок -
перевязан подарок - шнурок, узелок.
Вот и кукла в коробке, к ней мебель, столы,
мышка шмыгнула, скрипнули тихо полы.

Все взаправду, как будто, все так
и не то.
Сколько весит исписанный жизнью листок?
Словно тянется кто-то за этим листком.
Бездна голову кружит над шнурком, потолком.
%&%

27-30.
Ухмылка

27.
Далеко до утра,
посидим у костра,
погляди, нынче в небе - дыра!

Я устал, словно бог,
я замёрз и промок
и судьбу посадил под замок.

А в груди у меня - провал,
я там что-то нечайно порвал.
Нынче в небе дыра, смотри,
у меня - другая внутри.

Только кто-то
вдруг ветром дохнул,
ухмыльнулся,
бесшумно зевнул,
ночь в рассвет завернул,
взял одну -
и пальцем заткнул.
%&%

28.
Погляди,
стала больше она.
Я посеял
её семена,

вот и выросло древо
познания снов
и видения слов
из дырявых стволов.

Стала больше она,
смотри,
и темней по краям
и внутри.

Впереди - пустота,
перед нею черта,
за чертой
не видать ни черта!

Если веришь - Богу молись,
а не веришь - дыре молись,
а не веришь - судьбе молись,
а не веришь - себе молись.

А не хочешь - вздохни,
ухмыльнись и зевни,
и дыру дырою заткни.
%&%

29.
Возьми перо и сквозь осточертенье,
через усталость, радость и надежду
им проведи упругую черту.

Затем свяжи её в узлы тугие
и будет строчка. Завяжи строку
себе на шее лёгкою рукою,
конец свободный привязав к гвоздю.

Вот так живи. И улыбайся, смейся!
Тогда, быть может, что-нибудь создашь.
%&%

30.
Свет в окошке у меня,
белый свет.
Я сегодня наменял
монет.

Золотой в руке держал я
вчера,
а сегодня -
ведро серебра.

С рыжей прядью был
пасмурным день,
посветлел он, побелел,
поседел.

Подмигнул, обогрел,
был таков,
рассыпался горой
медяков.

В эту гору я шёл
до утра.
Золотая моя
гора!
%&%

31
Есть что-то умное и злое
в привычной пляске суеты,
когда судьба сошлась с судьбою
и ты с обеими «на ты»,

когда в петлю слетаешь с петель,
последним держишь рубежи,
когда бежишь себе навстречу
и знаешь, что не добежишь.
%&%

32.
Морская волна
Я придавал так многому - так много,
я понимал себя и не себя.
Но не хватало мне пути земного
с названием обманчивым "судьба".

А я любому отдал бы любое,
поэтому не каждый мне судья,
и я пошёл неведомой тропою
с названием заманчивым "судьба".

Но повели азартную игру
судьба, которой я не по карману,
с судьбой, которой я не по нутру.

Из двух дорог я третью изберу...
%&%

33.
Снебапад
Йорик
На ладони, на ладони
белый царь на белом троне -
циферблат зимы.

Эти стрелки что-то значат,
эти блески что-то прячут,
свечки чуткой тьмы.

Чьи чеканные созвучья,
не веления ли щучьи,
весть из никогда?

Ты легко бежишь по свету -
был и нету, был и нету -
хрупкая вода.

Как медведи на арене
кружат стрелки, кружит время,
неуклюжи дни.

Стрелки рвутся вон из круга
в снег и вьюгу, в снег и вьюгу,
угольки зимы.
%&%

34.
Наша радость болью была,
наша боль была из стекла,
и темна была, и светла.

Эту боль изверили мы,
все столетья её длины,
все увечья её глубины.

А теперь легко, как в пути
по которому не идти.
%&%

35.
Фернандо Песоа,
поэт
В зеленом сумраке лесов,
тиха до боли,
душа бескрайняя Песоа
как призрак поля.

В пропавшем трепете ручья,
в журчанье грусти,
душа притихшая моя
как призрак русла.

На коромыслице весов
качают чаши
судьба угрюмая Песоа
с судьбой легчайшей.

Листаешь зеркала страниц,
а стёкла бьются
на сто осколков, дней и лиц,
минут, минутцев.

И время крошится в песок
и прах рассвета!
Сто лет назад жил-был Песоа,
а больше - нету.
%&%

36.
Счастье
А если клёнов зубчатые слёзы
и плач в продаже на разрыд
ладони исколол,
лицо в руках как мяч
и хочется закинуть,
а горе выгибает спину?
%&%

37
Ну, кто ж меня упрашивал
писать стихи дрожа
всем голосом, всей жаждою
дождя и мятежа,

и всеми биться рёбрами
о зеркальце свинцовое,
отпихивать недоброе
лицо своё, лицо своё,

творить автопортрет резьбой
по сердцу своему,
и душу подставлять под боль -
кладите! - как суму,

искать, переиначивать
и надвое делить,
и не умея начисто,
так, только вчерне жить,

ну кто же мне доказывал,
как плетью по щеке,
ну кто же мне отказывал
в чистовике?..
%&%

38.
Под голоса бездонные колодца,
под запах дна, под эхо темноты,
так жизнь твоя когда-нибудь сорвётся
и превратится в книжные листы.

А ты ещё с душою не на ты
и перед ней робеешь, словно жаждешь,
глядишь на жизнь с тоскливым обожаньем
и до смерти боишься немоты.

Но боль зерна от трепета стебля
растущего, ломающего тело,
и боль, в которой корчится Земля,
вокруг оси вращаясь оголтело,

и боль ведра, боль ворота, руки,
и вдруг, не от неё уронишь слово!.. -

Тогда - конец, и трещин дна сухого
круги
круги...
круги...
%&%

39.
Я чувствую вес души
и запакован в мир
как воздуха пузырёк
в тесную плоть реки.
Живу судьбы поперёк,
люблю вдоль тоски,
или лицо расцарапав в кустарнике дня
думаю:
- Всё это для...
%&%

40.
Закружился, заметался,
ложью душу обжигал,
закричал - и накричался,
пожелал - и отжелал.

Понял вдруг под вечной ношей -
словно крест к себе прибил -
старой заповеди Божьей
страшный смысл: «Не убий!»
%&%

41.
Отчаянное
На костре моем тлеют дрова -
догорают и вспыхнут слова.
На заре возле каменных гор
гаснет залитый солнцем костер.

Заюлила хвостом тишина
и слизнула солнце она.
Тишину я на фразы разбил,
сгреб и снова пером подпалил.

И опять на костре - дрова,
и опять на дровах - трава.
И опять на заре - зеро
и тепла большое ведро.
%&%

42.
Мой друг не посетит меня
в мою минуту горевую.
Мой друг не посетит меня,
когда я пью и торжествую.

Мой друг не посетит меня
ни в день беды, ни в день рожденья,
перила под чужой рукой
гудят враждебно.

Мой друг не посетит меня,
и треснут рёбра... Боже, Боже!
А в сердце как в пустой прихожей
незапертая дверь скрипит.
%&%

43.
Что это было? - Невидаль меня.
Я - вопреки шестого чувства дня,
я - вопреки шестого чувства лета!
Что это было? - Невидаль ответа.
Как это было? - Было только так.
А где же это? - Там, где грустный рак
просвистывает смыслы и значенья,
где путаницы ясен приговор,
где праведник проходит словно вор
и в монастырь уводят приключенья.
Здесь это всё. - Не то, не так, нигде...
%&%

44.
Дождь разбивается вдребезги вдребезги.
Глаза твои -
осколки дождя,
широкие желтые листья.

В полоску листья и в полоску щеки,
в полоску роща -
осень
осень
осень.

Под осиной в лужах капли пляшут
будто короли
и растут подосиновики.

По небу прошмыгнул отставший грач
мокрый, суетливый,
заблудившийся.

Но если в глаз попал дождя осколок,
я вижу криво всё
и снова счастлив!

Тролля-ля!
%&%

45.
Маленькая капелька любви
словно птица смеха одинока
(по щеке березовой коры
струйкою березового сока)

Слишком быстро руку протяни -
упорхнет взъерошенная птица
(как обрывки радужного ситца
солнечные зайчики в тени)

А потом ходи, ищи по свету,
золотую потеряв монету,
желтый хвост от солнечного зайца.
Только сказки не всегда сбываются…
%&%

46.
Добрый друг, дорогой и непрошеный,
позабывший меня вполне.
Мы сочтемся, быть может, и с прошлым,
только встанет плата вдвойне.

Мы сочтемся, быть может, и с ложью,
и по случаю, видит Бог,
в нашем будущем бездорожье
повстречаемся на часок.

Ты меня обвинишь в обмане,
я тебя назову лгуном,
и земля под ногами встанет,
и сомкнет сучьё бурелом.

Сбитый с толку отрепьем веток,
вдруг, заметит каждый из нас,
что на этом нескучном свете
мы встречаемся в первый раз.
%&%

47.

Знаешь, ко мне зима
тихо спустилась с холма.
В теплой повозке с четверкою пург
в гости приехал друг.

В печке метель разожгу,
каждой пурге положу по снежку.
С другом вдвоем, у стола, где свеча,
будем молчать ... молчать ...

Мягкую простынь ему постелю,
у изголовья чуть-чуть постою,
а поутру провожу по двору
и не умру.
%&%

48.
Ты совершенна как янтарь,
как птицы вечное паденье,
как озаренье, как свершенье.

А ночи пахнут чистотой
и обнаженною сиренью,
и непокорною мечтой.

Но вдруг, горячая лавина
прорвавших небеса дождей
и хлынули цветные вина
в сухие глотки площадей!

На повороте, на изломе
прозрачной ветровой струи
забились в дождевой истоме
мечты мои, глаза мои...
%&%

49.
Ну что там?
Тихо.
Дождь, туман.
Тупая стройка тела.
А ветер бродит по домам
и листьям пожелтелым.
Орут на крышах воробьи
как пьяницы,
как боги.
И жжет мечта,
и жизнь двоит
на скуки
и дороги.
%&%

50.
Колеса. Зеленые стены вагона.
Колеса. Зеленое небо. Колеса.
И так, в полутьме между стуком и стоном
стоять, как стоит обнищало береза.

Вокзальное варево тел и составов,
кортошка, морковка, укроп, колготня.
И можно уехать и все переставить,
и страшно оставить совсем без меня.

С плацкартой от стука до стона, ударив
щекой по окну в дребезжащем купе
шепчу:
- до свиданья, тепла государи!
В ответ:
и т.д.
и т.д.
и т.д.
и т.д.
и т.п.
%&%

51.
Ночь. Зима. Дрожащие крыши.
Кожу щек обжигает мороз.
Звезды воют, на небе вышит
жгучий ворох клубящихся ос.

Ветром до светла отполированы
вены каменные Невы.
Лед зажален и зацелован,
отшлифован до синевы.

Глыбой неба до обмороженья,
до зеркального глянца дожат
лед озлобился, лед отраженьем
как гвоздем зацепил за пиджак.

Торопливый прохожий - осколок
полупризрачной сини речной -
как жучек на иголку, наколот
на звезду. Неподвижная ночь.
%&%

52.
В предчувствии дыханье тяжело.
Под сердцем дрожь от близости рожденья.
Во тьме плывет удушьем наважденья
замерзшее оконное стекло.
И пахнет снегом, и палитра ночи
седым покрылась инеем зимы,
и тихо все...
Лишь в пальцах дрожь грохочет,
в блокнот роняя снежные шумы.
Вот так, под сбой обузданного сердца
рождаются вихрастые стихи.
Дрожит в руке разорванное скерцо
и, обжигая, рвется из руки.
%&%

53.
В небе зеленом синие колокола.
Что-то сегодня было, когда ушла.

Взрывом рассвета разбито окна стекло.
Что-то сегодня было, потом ушло.

И нарастает огромная трещина дня.
Лопнуло что-то качаясь, гудя, звеня.

Темное и высокое как гора.
Не было завтра, не будет его вчера.

Канешь в ночи -
И накроет холодной волной…
Помнишь, смеялась птица!
Значит, смешно.
%&%

54.
Все путанее следы.
Все меньше святой воды.
Все больше и больше земли.
Все меньше любовь вдали.

И воду в ступе толчешь,
и меряешь пустоту.
Все знаешь наперечет
и видишь все за версту.

А там за концом версты
озёра святой воды.
А там, в глубине мечты
Лежат ровнее следы...
%&%

55.
Землю ты дал мне,
Боже,
Родину дал
и мать.

А я хочу
больше
и не хочу
терять.

Шел я
в четыре стороны,
сбился
на полпути

и потерял
столько,
сколько уже
не найти.
%&%

57.
В смутное время
сердца на надежду клюют.
Ночью на солнце,
а днем на домашний уют.
Дернет однажды дорога,
и вот, я - в садке.
Бьется любовь-недотрога
испуганной птахой
в руке.
%&%

58.
Во дне утопают года.
Шипя, как в воде папироса,
сломалась, погасла звезда
на кончике глупых вопросов.

Тебе заповедано быть,
а мне - уходить безнадежно,
рисуя несложную быль
на паперти боли дорожной.

На дереве счастья листва
желтеет. Сломалась удача.
Рисует. Дорожная кляча.
Копытами. В пыли. Слова.
%&%

59.
Все не приходит музыка.
В тела пустой сосуд,
словно корзинки с мусором,
кучу вещей несут.

Столик с кривыми ножками,
пары бокалов звон,
дребезг гитары ночью -
все из чужих времен.

Склад антикварной рухляди,
совесть, мечта и честь,
древняя удаль русская,
все в нем для счастья есть.

Но не приходит музыка.
Шумом душа больна.
Бьется душа как муха
В твердое небо окна.
%&%

60.
Голубой апельсин удивленья.
Поздняя осень мечты.
Это значит, весна для разрывов.
Время рвать ночные стихи.
Время сбора болотных цветов.
Кожура голубая желтеет.

Я ходил по земле, как по струнам.
Я ходил, словно маятник, или часы,
или сердце,
там, где рвут с деревьями листья
и летят на желтые камни.

Галька лежит на песке.
Галька в руке
и ромашка прижалась к виску.

Может, так и рождаются чайки
из воробьев
улетевших на юг?
%&%

61.
Какое странное явленье –
исчезновение вещей.
Какое странное явленье:
сначала их обожествленье,
потом – пульсация свечей!
Неподражаемое чудо –
Вещь - есть, потом ее не будет.
Потом придет воспоминанье,
потом исчезнет и оно.
Потом появится желанье
припомнить, а потом шальная
мечта.
И так пройдет одно
и два, и три десятилетья,
и остается плеск свечей.
- Ты чей, мой друг?
- Да я ни чей.
Я только вздоха слабый ветер,
И угасание свечей.

62.
Вот весёлая игрушка -
снег жевать и чушь молоть.
Возле парка друг с подружкой
из сугроба лепят плоть.

Так опять случилась драма,
кто-то в снежного Адама
душу тёплую вложил...

Так опять случилось чудо -
в дар и в кару, ниоткуда -
словно ветер накружил.

А душа течет, печет и невдомек
ей, безгрешной, мировой дымок...

А душа по руслу своему
к морю, к небу, в синь и кутерьму...

И несёт снеговика за облака.

63.
Уменье быть самим собой,
Уменье быть своей судьбой,
И, может быть, уменье быть,
А может быть - всё может быть…

64-68.
А все-таки, мы – есть.

65.
Феврали превращаются в марты,
превращаются книги в карты,
превращается тело в плоть,
а вода - не в вино, так в вину.
Неужели же нам не мало -
каждый день начинать сначала,
Вот, такую вот, чушь молоть,
а потом отходить к сну?

66.
Я брожу в саду темниц,
там, где тайны чьих-то лиц,
где колючая трава
и молчащие слова.

67.
И жил, и был, и недобыл,
чего-то пил, куда-то плыл,
построил дом, печь затопил,
нашел кого-то зря...

Ах, это было как в кино,
все это было так давно,
ах, это было все-равно
и все - до фонаря.

Теперь-то что, теперь-то как?
пустить на слом, отдать за так,
свет погасить, устроить мрак
и в темноту смотреть?

Наполовину чародей,
немного праздничный злодей,
наполовину челоглаз
и челадья на треть.

Не верь, все это чепуха,
все это - рыбьи потроха.
Ах, как мила и как тиха
осенняя весна!

И я живу как во хмелю,
я всех целую, всех люблю!
Я печку снова затоплю,
и накуплю вина!

68.
Плевать на видимую старость,
плевать на вогнутые дни.
Плевать на тупость и усталость,
на сорок градусов в тени,

на дорогие лазареты
и на дешевое вранье,
на полудаму полусвета,
и на родное ё-моё.

Плевать на то, что не случилось,
и что могло, да не сбылось,
на полумилость и немилость,
на полурадость, полузлость!

Плевать, что в новом бездорожье
ищу, и не найду пути.
Я есть, и рад тому до дрожи,
Я есть, и Господи прости!

69
Шел налево, шел направо,
И никак не мог дойти.
То ли ветер выл лукаво,
То ль, он выл не по пути.

Но на каждом перекрестке
Вспоминал я о тебе,
Друг мой старый, недруг жесткий,
Брат по вежливой судьбе.

С Новым Годом, с новым летом,
С новым праздником души!
Два привета, три привета,
Сто приветов, и…

Пиши!

%&%
3. ВНУКИ ГОМЕРА
(Обрывки)

...наш герой
живет в Коломне, где-то служит.
(Пролог)

Гремел оркестр, воздух резал,
белый пар валил из труб,
и люди к потному железу
примерзли кожей рук и губ.

Стучал ударник бестолку,
ему стучалось просто так.
Дома казались белыми
как сохнущие простыни.

Не греют пальцев варежки,
а спросишь, на ветру хрипя,
- Хороните, товарищи,
кого? - И слышишь вдруг:
- Тебя.

И становилось просто так,
как толстому ударнику,
Земля казалась плоскою,
а жизнь текла по Дарвину,

похлопывалось вежливо
- Всё шутишь! - по плечу...
Как мы уравновешены!
И вежливо:
- Шучу.

"""

От клыков до хвоста
всё одна маята,
в клочьях меха
запутался
луч словно вошь.
Скалит зубы Луна,
шерсть вселенной черна,
по спине захромала
трехногая
дрожь.

Кость планеты
обглодана
начисто,
годы - дыбом,
столицы - в стойке,
и понюхивает
собачество
под хвостатой
спиной
истории.

А поэты -
на то и поэты мы -
в карантине
любви поветрие,
и душа,
словно пташка божая,
усложняя судьбу себе,
тихо капнув на шляпу прохожего,
чистит перышки
на трубе.

Где-то строится жизнь,
хороша, хоть трудна,
где-то строится смерть,
и не только она.
На земле - новогодней
стеклянной игрушке -
вечно делают что-то:
то булки, то пушки.

И качается шарик,
качается.
Трётся ниточка,
перетирается.
Начиняется шарик
грузами,
и весёлыми
(дзынь)
и грустными.

А поэты -
на то и поэты мы:
в карантине
мечты поветрие.
Пьём - что льют,
рассуждаем шепотом.
Развивается жизнь по спирали,
а в стихах отражается
штопором.

Обрыдали мы
все рыданья,
всеми рифмами
переорали -
ни одно не качнулось
зданье,
ни одна не закрылась
рана.

И ни чьи не дрогнули
руки,
и не вспыхнула совесть
звездно,
только мы
умирали от муки,
да и то,
как правило,
поздно.

Как бродячие псы -
городское зверье -
звездный блеск, словно блох
выдираем из шерсти:

- Ах, примите, любовь моя,
сердце мое! -
И приглушен анапестом
вой сумасшедший.

"""

От боли, горя и обид -
да что, обиды! -
Земля вылазит из орбит
как глаз подбитый.

Мы размышляем: "Быть - не быть",
шурша страницей,
а ей бы голову прикрыть,
да в землю врыться.

Нас призовут, нацелив для...
ответим тем же.
Но не нуждается земля
в строке вспотевшей.

Поэты вертятся как мухи
на острие тупой иглы
на восхищенном ими ухе,
так позволительно милы.

"""

Час полночи пробил. Темно вокруг,
и лампочки настольной свет неяркий
на древней книге чертит желтый круг.
И без ума от древнего подарка
ладони раскрывает мотылек,
как капля дня, как солнца продолженье,
как света золотистый пузырек
или струны прозрачное движенье.

Сидеть бы так, листая старый том,
и видеть: лунный свет дома окрасил,
церковный крест невыразимо ясен
как будто снова занят он Христом!

Достать перо, стакан, бутыль вина -
и жизнь дрожит! Напряжена струна,
смиряющая арфу на изгибе!
Но, всё-таки, - хохочущая ночь!
И, зная душ пленительную гибель,
лишь горький смех я достаю, как нож.

"""

Листвой осенней город опоясан.
Нагой как суть, слепой как темнота,
он корчился, качался в жёлтом плясе
и горбился пролетами моста.
И в гущу этой сумасшедшей качки
щепоткой соли изморозь легла,
щепотка одуряющей горячки
и капля боли, желтой, как смола.

А наш герой, пригнувшись, закурил,
закашлялся и задохнулся дымом.
Ночь прядала, кружился листьев ливень
и запах прелости над городом парил.

Нет, не жилось. Ушёл покой вчерашний.
Небесный купол призрачен и тих.
Стоит Земля как каменная башня,
крепчайшая из башен крепостных.

"""

Но вдруг в гудящей музыке подвальной,
в октябрьской эпидемии повальной,
где листья умирают на лету,
он ноту услыхал совсем не ту.

Там, где смотрят тротуарам в спину,
холодно прищурясь,
фонари,
счастье на мгновенье посветило
и исчезло, крикнув
- Догони!

Подожди, сейчас,
за поворотом!
Вот, чуть-чуть,
еще неполный миг!

Двери распахнутся
и с порога
переулка высунут язык.

Казалось, миг -
и лопнут веки века,
счастьем будет город всполошен.
Даже спящим будет очень весело,
бодрствующим - вовсе хорошо!

Но город глох
и бился бубенцами.
Белила листьев
сыплются с лица.
На мостовых
позвякивает камень
под расплясавшимися каблуками
дождя.

Шутейший хоровод листвы!
Дома полночные - как львы
и утомление отчаянья,

и ночь - прохладная ладонь
легла легко,
и клонит в сон,
пофыркивающий, как чайник.

Сидеть бы так, и ничего не ждать:
молчать и книги
древние читать,
и слышать вечных песен голоса...
А там - хоть буря...

"""

На берегах пустынных волн,
в тиши теней былой дубравы,
среди окаменевшей славы
бродил он, дум великих полн.

Поставив ногу горделиво
у края дождевого слива
глядел в дыру из-под руки.
Слились века, сомкнулись годы,
себя за ус подёргал Гоголь,
увидев на небе очки!

И думал он, -
- герой, -
что, дескать, дырка
в душе, в земле,
в эпохе, в мостовой.
И кто-то по карману бритвой чиркнул.
Спёр, сволочь, кукиш,
ножик перочинный,
и лист карманной правды воровской.
Мы б жили без души,
не будь воров,
и каждый был бы мрачен и здоров.

Спасибо им за кражу трёх рублей,
живое чувство стоит этих денег!
Взамен печаль оставил нам мошенник
и боль утраты...
А с теченьем дней
и горький опыт,
и мечту о счастье -
на крест его, спасителя,
в участок!

"""

Смеялось время ярко и пестро.
По стремена засыпан листопадом,
Как будто он, и вправду, был Петром,
стоял гранит осенним хладом,
как жил когда-то,
напролом.

А рядом, будто он - Евгений,
в плену немыслимых видений
стоял герой, курил табак,
всё время сплёвывая влево,
где ветер выл печально так,
гоня листву былой аллеи.

И было, кажется, смешно.
И дождь как осени зерно
на землю сыпался, туманом
всходил и реял по полянам.

Вокруг сцепились ночь и холод,
луны серебряный осколок
скользить по ситу звёзд не смел,
и тишина как на кладбище!
Лишь рядом что-то тонко свищет,
да лязг чуть слышно отзвенел.

"""

И наш герой промок насквозь,
к тому же в мире сильно дуло.
Стрельнув окурком наискось,
И думал он!..
(Опять он думал).

Мечты героя

Бог лампы керосиновой
на полторы свечи,
круг волшебства красивый
в полночный час включи!

Владыка темных звуков,
судья дверей моих,
шаман звонков и стуков,
швея молитв,

бог мусорных корзинок,
я твой храню закон
иконой керосиновой
и сломанным замком.

Бог писем не отправленных,
изорванных в клочки,
пришли ты мне на праздник
сломанные ключи.

Кондитер, пекарь, булочник,
пеки, дружок.
Серебряные блюдечки
поставлены в кружок.

Серебряные блюдечки
блестят, звенят
как было, есть и будет
сто лет назад.

Бог бабочек горящих,
и я в кругу дрожу.
Ключи неподходящие
по блюдцам разложу.

И буду ждать кого-нибудь,
кто тоже сбился с ног,
кто полночью колодезной
промок.

(Мечты окончены)
"""

С чего бы вдруг собаки и мечты
так полюбили нашего героя,
что под дождем до полночи, порою,
бродил, не замечая темноты,
стук молотков он слушал, купола
пред ним клонили головы собачьи,
а в строчках прели старые запасы
ночного хмеля с запахом стекла.
И деревам отвешивал поклоны,
взирая на природу благосклонно.

О назначенье думал Бытия,
о Совести, о гордом Прометее,
какие-то перебирал потери,
искал себя.

О времени и судьбах размышляя,
он будто ждал, покуда темь ночная
ему звездами вычертит ответ
на то, чему еще вопросов нет.
Но что-то чуял в воздухе такое!..
И пел о том, соседей беспокоя.

Вот так и жил.
А по земле плыла
к нему уже предутренняя мгла,
закрученная ветром и сомненьем,
переплетенье сердца и листвы.
Легко ли, Время, если б знали Вы...

Он думал над истоками тоски.
Вопрос был сформулирован неверно,
но есть над чем подумать.

"""

Бодрый ветер,
смеясь,
раскрыл событий быстрый веер,
а наш герой, смеясь, раскрыл тетрадь.
Смеясь, воскликнул:
- Бой! - Судья на ринге,
смешалось все в потешном поединке,
и грянул бой!

Ну, как не описать!

Из переписки автора с героем

Челоглаз и человеко,
челореки, челадья,
человечествует эхо,
челоэховствую я.

И ни о чем не рассуждая,
и лишь покоем дорожа,
как кукла пляшет заводная,
привычно ежится душа.

Но было б несказанно горько
пить пиво пыли пополам
с настойкой из мышиных драм,
смеясь настойчиво и гордо,
когда б не таинство мечты.

Тревожит вероломство песен!

Твой дар предательски небесен
великой синью пустоты.

Зажав ладонями виски,
ку-ку, мой друг,
живу, покуда
себя рисую как эскиз
углем на обороте чуда.

"""

А ветер принимал свои обличья,
скорее рыбьи, а хотелось - птичьи.
В широкополой шляпе до бровей
он на ночную выходил работу,
трудился много, словно муравей,
без платы, воскресенья и субботы.

То убеждая вкрадывался в душу,
то злобно бил незапертым окном,
но добивался лаской ли, кнутом,
ловил стихи как кроликов за уши
и их топил со знанием науки
то в божьем страхе, то в чертовской скуке,
то в нормах стихоплетства, а потом
вел самых умных обходным путем.

Есть много дел для умного поэта:
петь про любовь, выслушивать советы,
писать на тему, к датам, просто так
о доблести, о подвигах, о славе,
расти, мужать!
Но наш герой - дурак.

Он начинал вполне обыкновенно.
Не муча муз, скажу - родился, рос.
И дожил бы до лысины волос,
а полысев, скончался бы, наверно,
подняв детей и внуков воспитав,
в их благодарной памяти восстав.

Оставил бы машину и квартиру,
сберкнижку, безутешную жену,
покинул бы любимую страну
и приобщился б к горнему эфиру,
а там бы ошарашен был с порога,
себя увидев на деснице Бога.

Но и к нему б со временем привык.
Вступил бы в должность скромную вначале,
его бы там в приказах отмечали.
Как должно воспевая Божий лик,
он стал бы ангелом, крыла бы взял и лиру,
и получил бы новую квартиру.

"""

Легко ли портить отношенья
с такой таблицей умноженья,
держать нос по ветру, и в этом
быть человеком и поэтом!

И тень предательства так сладко
щекочет юные сердца,
что мы страдаем для порядка,
и для порядка ждем конца.
…

Но ветер бьет жестоко и в лицо,
и горло давит ярости ошейник:
ведь, если вечность не для подлецов,
то и поэты не для украшений!

Мы терпеливы, мы зажжем свечу,
заставим Баха ползать по пластинке
и выпьем водки. Господи, прости нас
за пустоту и преизбыток чувств!

Но в тишине,
да, в тишине...
Ах, тише!
Вы слышите?
От сердца до виска
там нашу душу щупает тряпичник
железным наконечником крюка!

Грозит ударник палкой барабану,
хрипит оркестр и в небо, чуть дыша,
как по гвоздям, ступая по туманам,
восходит обветшавшая душа.

И пляшет кукла заводная,
мотая мокрой головой,
и каблучками бьет, шальная,
в хрустящий шарик голубой.

"""

В начале было слово.
Я сказал
немало слов
и грустных, и весёлых,
но я ошибся:
все слова на свете
одной души вовек не создадут.

Нет, был в начале крик,
а он рождал слова!
Я помню, я кричал,
но только эхо
мне возвращало:
- Тише, не шуми!

И я просил чего-то?
Я кричал,
должно быть, слишком громко?
Я бестактен.

Простите мне нечаянный порыв,
клянусь,
я буду мудрым, словно глыба,
чувствительным как муха на стекле.
У Блока поучусь, не у Рабле,
и про любовь сложу тринадцать строчек,
а может быть ещё одну - про спорт.

Но есть ответ:
Тоска была в начале!
Глупа та жизнь, которой суждено
в иронии разыскивать свободу,
ворчать на безответственность богов
и кукиш им показывать в кармане.

В начале боль была!
Болело тело
Земли,
болело небо, голова, цветы, моря, деревья -
всё болело
как рана от удара топором.
Я тосковал, не в силах боль облегчить,
и я кричал и говорил слова:
- Уйди, мгновенье, ты - невыносимо!

Так начиналась суета сомнений
и исчезала радость суеты.
Тогда я вычислял, и вычисленья
приобретали зримые черты:

Рождался мир с душистой юной кожей
как яблоко, счастливый, золотой,
как лес тысячедуший, непогожий,
рыдающий осеннею бедой.

Какая малость!.. Кончилось, заглохло.
Лишь только ветер колотился в стёкла
да осень приблудилась ко двору.
Бездомная летела в небо птица,
чтоб не дождём, а тучами напиться
и улетела в облаков дыру...

"""

Ты думал, что всё это - так?
Да нет,
ты об этом не думал,
и бьешься как в воздухе турман.

А души на части пластать -
роскошная цель для поэта,
судьбе седовласой под стать.

Ах, внуки Гомера,
ах, грустные братцы,
так что ж нам теперь,
дактилём обверзаться?

А муза рыдала,
а муза старалась!
Но в шутку
как в шубу
закутана старость.

И небо высоко, высоко, высоко
и то в облаках
как болото в осоке.

Ты думал, что всё это - так?
И вот,
вместо сердца - пятак,
и скука бросает гроши
делу хорошему -
жить.

"""

Мы все, порой, бываем веселы,
чего-то ждём, и подбегая к двери,
надеемся, не верим, ждём и верим,
и устаём распутывать узлы.

А по ночам, уйдя от трескотни,
мы остаёмся с зеркалом одни,
и долго пялим грустные глаза
за...

Но в темноте не видно ни шиша,
лишь наши тени крутят антраша,
лишь паутина лупит по щеке,
да чей-то взгляд далёко вдалеке...

"""

Господи, ты нас не оставил,
бросил в эту святую игру,
и лукаво нас залукавил,
и минут замесил мишуру.

Господи, мы играем без правил,
мы полны твоею судьбой.
Ты прославил нас и ославил,
и теперь мы на равных с тобой.

Имя твоё - да святится,
Слово твоё, где оно?
Боже, зачем эта птица
нам постучала в окно?

Чудо озорно и обло,
Боже, в ней наш с тобой облик,
Боже, в ней лик людской,
Господи, а на кой?..

"""
(Эпилог)

Нет приёма от лома -
мышца его сильна!
Русь - Петербург да Коломна –

Колом - на!