Спрятать колонку

Вот, возвращаю на место.
Это - на большого любителя. Пока все еще черновик.

Крак Шерстонос
ГАВРИЛЫЧ И ВРЕМЕНА ГОДА

У каждого народа есть своя история. Ее рассказывают по вечерам, когда потушен общий свет и горит только настольная лампа, да в окно заглядывают звезды. Тогда взрослые вспоминают жизнь и говорят о прошлом: про царей, про героев и битвы, но охотнее всего о предках, от кого берет начало их народ.
Лучше всего историю рассказывают иностранцы. Соотечественники всегда приукрашивают и сочиняют легенды, а иностранцы собирают факты, им со стороны виднее. Они ничего в чужом народе не понимают, поэтому и приукрасить не могут. Вот и я, Шерстонос по происхождению, хочу рассказать историю великого народа Гаврилычей.
Мы, Шерстоносы, живем рядом с Гаврилычами уже много веков, они на земле, а мы на деревьях, но, как и тысячу лет назад мы удивляемся их загадочной душе. Никогда не знаешь точно, что на уме у тех, кто живет в башмаках, а не в шляпах.
Я расскажу о тех временах, когда их предок, первый Гаврилыч еще только выбрался из своего ботинка и не думал, кем ему предстоит быть в глазах потомков. Тогда он был единственным на свете Гаврилычем, но не страдал от одиночества и не стремился ни к подвигам, ни к приключениям. Хотя, правду сказать, чувство собственного достоинства было развито у него чуть больше, чем следовало.
Я расскажу, как они встретились: Гаврилыч и Шмокодявка, и Чубрик, и Кукер Шерстонос, и все другие предки народов, населяющих сейчас место древнего человеческого города.
Наш, Шерстоносов предок Кукер любил тогда полеживать в миленькой зеленой шляпке с блестящими камушками, которую он смастерил и повесил на верхушке дуба. Он лежал в ней, свесив лапы через поля, грыз желуди и мечтал о добром и прекрасном, а все славные дела были еще далеко впереди. Кукер оставил нам великую Летопись древней истории, коей сейчас набита моя подушка. Он писал ее на кленовых листьях пером из собственного хвоста, а на чернила растворял в воде разгрызенные лично им и растертые в порошок желуди пополам с лунным орехом. Он был свидетелем и очевидцем всех событий первых времен, и да будет он учителем всех последующих историков и бытописателей.
Пока Гаврилыч не заслужил еще уважительного имени Мудрик, друзья звали его Гаврюхой, а между собою - Тот Еще Гаврик. Историю следует начинать с внешнего вида героя, а он был похож на всех своих потомков.
Известно, как выглядят Гаврилычи. Ростом они чуть меньше нас, Шерстоносов и вполне могут спрятаться в невысокой и густой траве. Зато у них длинные хвосты. Из-за этих хвостов к штанам сзади приходится пришивать особые штанины, называемые нахвостниками. Хвосты и нахвостники очень нравятся Гаврилычам. Считается, чем длиннее хвост, тем красивее. Нынешние модники украшают нахвостники бантиками и шнурками и насыпают в них сухого гороху, чтобы хвост казался очень длинным. Бывает, видишь молодого Гаврилыча в красных штанах, он идет мимо тебя, а за ним долго тянется и шуршит гороховый хвост.
Мудрик, конечно, об этих причудах ничего не знал, его модные потомки еще не народились. Он пользовался хвостом как мощным хватательным инструментом, как третьей и очень сильной рукой. И был у него, наверное, не изнеженный, а трудовой хвост: мускулистый, мозолистый и исцарапанный от работы.
История рассказывает, каким был Мудрик в битвах. Он поражал воображение, размахивая сразу тремя мечами, один из которых держал хвостом.
Хвостом он колол дрова, к хвосту привязывал тележку, если надо было возить тяжести, и хвост вытягивался. Отсюда, кстати, и пошла мода на шнурки и длинные нахвостники.
Вторая особенность Гаврилычей - уши, они большие и ими можно двигать в разные стороны. Владелец таких ушей за много шагов слышит, как паук плетет паутину. Один мой знакомый Гаврилыч ушел с камня, на котором лежал и размышлял за несколько дней до того, как на камень сел медведь. Конечно, медведи громко топают, но чтобы услышать даже медведя на расстоянии в несколько дней пути, надо иметь острый слух. Из-за своего слуха Гаврилычи не выносят шума и любят прятаться туда, где никто не помешает их размышлениям.
Правда, острый слух еще не значит слух музыкальный. В отличие от нас, Шерстоносов, Гаврилычи не понимают изящных искусств. Этот умный народ чересчур практичен и то, что у них называется музыкой, на наш вкус, слишком однообразно.
Одеваются Гаврилычи в разноцветные штаны и куртки пестрых и ярких расцветок. А головы они повязывают платками, закутывая плотно прижатые уши, чтобы защитить их от обычного треска и гула. Для этого и свои дома они ставят подальше от чужого жилья, а внутри, везде, где могут, развешивают ковры. Получается красиво, хотя и слишком пёстро. Мы, Шерстоносы, ничего не надеваем, кроме ожерелий из блестящих бус, они приятно позвякивают и не мешают летать.
Руками Гаврилычи могут пользоваться как ногами, а ногами как руками. Вообще, если Гаврилыча перевернуть, никто не заметит этого, разве что голова окажется внизу, а сверху на ее месте будет хвост. И меньше всех обратит внимание сам Гаврилыч, стояние на руках для него - нормальное дело! Он и ходит на руках, если устают ноги, и без остановки может совершать очень далекие прогулки, только платок завяжет покрепче, чтобы уши не волочились по земле. Порою, можно увидеть Гаврилыча, задумчиво бредущего по тропинке на руках.
В остальном, если верить науке, они похожи на давно исчезнувший человеческий народ. В эпоху Мудрика люди еще жили на свете, их было много, но все они куда-то делись. Ученые Гаврилычи до сих пор спорят, куда и почему ушли люди. А мы, Шерстоносы, думаем, что спорить тут не о чем, раз ушли, значит, так им захотелось. И поныне попадаются следы человеческой жизни: древние развалины, остатки каких-то машин, а людей нигде нет. Недавно Гаврилычи, зная нашу любовь к прекрасному, поднесли нам чудный подарок. В одной из развалин они нашли печальное сказание “Федорино горе”, в котором люди предвидят ожидающую их судьбу и единственный на свете сохранившийся портрет человека по имени Чебурашка.
Живут Гаврилычи в башмаках, каждый подбирает себе цвет и фасон по вкусу: кто туфлю, кто сапог, кто ботинок. Ученые не знают, откуда у их домов такой причудливый вид и название, но думают, что строителем первого башмака был первый Гаврилыч. В наши дни башмаки покрывают крышей, прорезают окна и двери, внутри делают комнаты. В одной из комнат обязательно ставят печку с лежанкой, которая называется почему-то “русской”.
Печка очень полезное изобретение Гаврилычей. Особенно это чувствуется зимней ночью, когда на вершине голого дерева в шляпе под ветром бывает неуютно. Тогда мы идем в гости. Гаврилычи обязательно напоят чаем и пригласят погреться на печке. Они любят слушать наши песни и рассказы о добром и прекрасном. Но и крыши, и печки, все это появилось позднее. В давние же времена нравы были проще, а жизнь суровее, чем сейчас!
Наши предки жили в самом центре человеческого города. Тогда он был целым и густонаселенным и был их единственным Миром. Про другие Миры они еще ничего не знали. Предки старались не попадаться людям на глаза, для этого у них имелись веские причины. Сохранилась легенда о Страшном Визге, когда Мудрик со Шмокодявкой повстречались с человеком, гулявшим с собакой возле человечника. Собака смеялась, а человек визжал! Это так испугало предков, что сегодня оба народа с ужасом вспоминают о происшествии и пугают непослушных детей: “Вот придут люди и завизжат!”
Первый Гаврилыч был личностью практичной и здравомыслящей, не зря его прозвали Мудриком, а не каким-нибудь Легкомысликом! Он никогда не приступал к делу, не взвесив хорошенько последствия. От него у современных Гаврилычей в большом почета наука. Они всегда думают, а думают они всегда о том, как бы не влипнуть в историю. Иные из дальних народов, не знакомые с Гаврилычами, считают их лентяями. Это неправда, Гаврилычи не лентяи, они - мыслители. Просто они не любят суетиться и делать лишнюю работу.
Нормальный Гаврилыч перед делом обязательно поразмыслит, нельзя ли обойтись без него. Если решит, что можно, его никакими силами не заставишь трудиться, а если нельзя, то он сделает свое дело лучше и быстрее всех. Гаврилычи убеждены, что машины существуют для того, чтобы работать за них, поэтому они очень любят изобретать машины, только следят, чтобы машины не причинили вреда.
Мы, Шерстоносы, не любим машин, мы любим красоту. Прекрасно небо, леса, моря, прекрасны Гаврилычи в разноцветных штанах с длинными гороховыми хвостами, прекрасны мы, Шерстоносы! Красота делает нас счастливыми и тогда, вырвав из собственного крыла самое красивое, самое пушистое перо, мы пишем стихи о счастье! Мы читаем свои стихи Гаврилычам и Шмокодявкам, и Зубрикам, и всем на свете... Они смеются, слушая нас, и радуются жизни. Для чего еще жить, как не для красоты! Правда, Гаврилычи считают, что жить надо для пользы, но у каждого свое мнение. Зубрики, те убеждены, что жизнь дана для смеху. А как считают Шмокодявки - эти маленькие зеленые философы с красными ушами - никогда не разберешься, им все нужен какой-то смысл.
Я задумал эту книгу про Гаврилыча для большей славы его потомков! Я пишу ее в знак нашей Шерстоносовой благодарности всем Гаврилычам за их бесценный дар - за поэму “Федорино горе” и портрет человека!
Труд предстоит немалый, я уже вырвал из хвоста большое и красивое перо с завитушками на конце. Как положено по нашему обычаю, я ощипал с носа всю шерсть и теперь не вылезу из шляпки до тех пор, пока шерсть не отрастет и книга не будет закончена. Большая луна взошла над моим деревом, шелестит ветерок и приятно щекочет голый нос. В озере бьет хвостом по темной ночной воде, сияющий под луною зеркальный карп. Я вижу его отсюда, с моей вершины и, вдохновленный, начинаю! О прошлом говорят разное, я же расскажу, как все было на самом деле, и пусть каждый думает о минувших днях, что хочет.

ГАВРИЛЫЧ И ЕГО ЛЕТО

ПЕРВАЯ БИТВА ГАВРИЛЫЧА

Между универсамом и кинотеатром «Юбилейный» есть тропинка, и ведет она в лес. А если повернуть за корягой направо, там – ручей с бревном поперек, заросли медвежьей малины и опушка. А посреди опушки под кленом лежит старый ботинок с полуоторванной подметкой. Вот в нем и живет Гаврилыч. Живет он с полным удовольствием: купается в ручье, ест малину и раз в неделю до сияния чистит ботинок ваксой, а потом любуется на свое отражение.
У Гаврилыча две заботы: одна в том, чтобы не залезть в разрыв-траву. Возле кустов ее много, а трава эта злобная, на любом в клочья штаны разорвет. Другая забота – Шмокодявка.
Когда Гаврилыч в своем башмаке ложился спать, хвост его во сне вываливался через дыру наружу. И тогда появлялся мохнатый и ужасный Шмокодявка, он подползал, дергал Гаврилыча за хвост и прятался. Гаврилыч же подскакивал спросонок, ругался и ронял собственное достоинство. Он выскакивал из ботинка, махал кулаками и грозил нарвать уши, но Шмокодявка сидел в кустах и хихикал, потому что ушей у него не было.
Однажды утром Гаврилыч решил покончить с этим раз и навсегда. Он взял пистолет с присосками, надел красные штаны, завязал на ботинке шнурки и пошел охотиться на Шмокодявку. Тропинка петляла мимо душистого клена, мимо лягушачьего пруда и развесистой клюквы. Было солнечно, тепло и весело. В пруду мурлыкали на разные голоса лягушки. Гаврилыч шагал, посвистывал, и если бы не собственное достоинство, наверняка пошел бы вокруг света. И уже пошел, но вдруг остановился и замер.
Там, за кустами орешника на лужайке был пень. А на пне стоял чайник с крышкой, с носиком, блестел как зеркало и криво отражал кусты. Над чайником сидела на дереве странная ворона с мохнатым носом вместо клюва, грызла желудь и внимательно смотрела по сторонам.
Гаврилыч не сразу разглядел ворону, и то, что чайник был угрюмым, тоже не заметил. Он только подумал, что это – полезная вещь и зря пропадает, надо забрать. Он свернул с тропинки и стал пробираться через кусты. Но лишь только подошел ближе и протянул руку, как на него глянула из чайника страшная морда: щеки как шары, нос кривой, глазки малюсенькие, а пузо огромное как бочка. Жуткий зверь в красных полосатых штанах, и за поясом большущий пистолет. Крокозябл!
Гаврилыч, вопя от страха и роняя собственное достоинство, бросился в кусты. Он бежал, не разбирая дороги, прямо по разрыв-траве и остановился только, когда стукнулся лбом о ствол орешника. Его чудесные красные штаны ниже колен превратились в сплошные лохмотья. В кустах он немного успокоился и осмелел. Отсюда Крокозябла было не видно.
Может, Гаврилычу стало стыдно, а может быть, он пожалел о потерянном достоинстве. Но, скорее всего, он представил себе, как эта зверюга по ночам вылезает из чайника и, наводя на всех ужас, летит над лесом. Привиделось ему, как она из своего огромного пистолета стреляет в Зайца, в Медведя и в прочую лесную мелюзгу!
И понял Гаврилычу, что не будет ему покоя, пока Крокозябл не уйдет навсегда!
- Эй, ты! – Закричал Гаврилыч. – Эй, ты, в чайнике, а ну, давай!
Он зарядил пистолет присоской и прицелился.
Да, это была настоящая битва! Крокозябл навел на Гаврилыча дуло своей огромной пушки, но тот не отступил.
- Бабах! – Заорал Гаврилыч, нажимая курок.
Присоска влепилась страшилищу в лоб и закачалась. А Гаврилыч вставил в ствол вторую присоску, и направился к чайнику прямо через разрыв-траву. Трава обдирала остатки красных штанов и уничтожала последние клочки нахвостника, но Гаврилыч, поглощенный битвой, ничего не замечал. Он шел, целясь в чайник из пистолета.
- Бабах! – И вот, вторая присоска раскачивается рядом с первой, а Гаврилыч заряжает третью!
Чайник был уже совсем рядом, Крокозябл выглядел еще страшнее: на носу колючка, на лбу две шишки, а на шишках присоски. Пузо обтянуто красными оборванными штанами и голый, гневно распушившийся хвост хлещет по бокам. А его огромная пушка нацелена прямо на Гаврилыча.
- Бабах! – И третья присоска прилипла рядом с двумя первыми. Гаврилыч оказался с врагом нос к носу, пузо к пузу. Они долго и грозно смотрели друг другу в глаза, даже носатая ворона на дереве затаила дыхание.
Небо затянуло грозовой тучей, гром затрещал над лягушачьим прудом, лунный орешник засиял.
Гаврилыч тяжело вздохнул, достал носовой платок и высморкался. Чудовище тоже посмотрело на Гаврилыча смущенно и достало платок. Гаврилыч недовольно покосился на ворону, и Крокозябл глянул туда же. Гаврилыч опять поглядел на свое отражение в чайнике и подумал: «Как, все-таки, криво он отражает!» Забрал чайник и под первыми каплями дождя побрел домой.
А дома он поставил чайник рядом с ботинком, как раз возле той дыры, откуда по ночам вываливался хвост.
Поздним вечером, когда Гаврилыч спал, Шмокодявка вылез из дупла и тихо подполз к ботинку. Подивился на чайник, и прицелился дернуть Гаврилычев хвост за пушистую кисточку на конце. Он даже хотел нацепить на нее горсть репьев, и уже протянул лапу!..
Но глянул из чайника страшный Крокозябл: зеленый, мохнатый, голова без ушей, пузо – бочка, а на лбу целых три шишки с присосками. Шарахнулся Шмокодявка от испуга, бросился к дереву и спрятался в родном дупле. И долго-долго, целую неделю он сидел и грустил. А Гаврилыч целую неделю спал спокойно, завернувшись в мягкую стельку и высунув хвост из ботинка на всю длину.
* * *
Ворона обмакнул кончик пера в чернильницу и написала первую строчку «Истории».
Как свидетельствует достопочтенный предок Кукер в Летописи, - писала она, перебирая прадедовы заметки, - в лето первое от сотворения Башмака на ореховой лужайке состоялась Первая Великая Битва, из которой славный Гаврилыч вышел победителем. Он был грозен со своими тремя мечами, сиявшими как солнце и озарявшими ореховые кусты. Враг был повергнут и позорно бежал.
В честь победы Гаврилыч воздвиг первый Чайник. Этот Чайник по сей день стоит на острове Гаврилыча возле его Башмака, давно превращенного в музей. К нему регулярно ходят паломники и туристы, и там они совершают ритуал поглощения крепкого черного напитка, именуемого Чай.

КРАСНЫЕ УШИ ШМОКОДЯВКИ

Шмокодявка лежал на берегу озера и грустно смотрел на свое безухое отражение. В воде плавали широкие листья, желтые кувшинки с зелеными стрекозами на лепестках. В воздухе задумчиво кружили скромные комары. Время от времени комары падали в воду и тогда вокруг безухой головы отражения разбегались круги, как будто уши вырастали.
Шмокодявка лежал на животе и думал, что было бы хорошо, если бы уши вдруг выросли сами, как вот эти круги! Он зажмурился и очень сильно захотел, но только зеленый лист упал с клена и лег на его отражение как шапочка.
Носатая ворона с дерева разглядывала Шмокодявку, склонив голову на бок. Он знал эту птицу. Ворона поселилась в лесу в прошлый четверг. С тех пор она везде летала, все рассматривала, но ни с кем не разговаривала. Спросишь ее о чем-нибудь – отмалчивается, и только пушистые усы приглаживает и расправляет крылом. Любит она свои усы!
А позавчера ворона принесла какой-то колпак и уселась в него, свесив наружу лишь нос да лапы. Может быть, она живет в таком колпаке? У вороны тоже нет ушей и, кажется, это ее ни капельки не беспокоит. Странная птица! Все уже к ней привыкли, но, правду сказать, никто про нее ничего не знает, и даже голоса ее не слышал. Разве, что Гаврилыч!
Шмокодявка очень уважал Гаврилыча. Однажды он видел, как тот читал толстую книгу с картинками, где были нарисованы разные машины, и с тех пор решил, что Гаврилыч знает все.
- Ворона, а ворона, ты зачем живешь? – Спросил Шмокодявка.
Ворона наклонила голову в другую сторону и ничего не ответила.
- Спой, птичка, не стыдись, сыру дам! - Подразнил ее Шмокодявка. Все равно молчит, стесняется, что ли?
Ворона свесила голову так низко, что чуть не вывалилась из колпака.
- Ну, что ты уставилась на меня! Видишь, беда, без ушей живу, такой уродился. Тебе это не важно, а для меня – горе, на глаза показаться стыдно.
Шмокодявка сорвал два зеленых подорожника и приложил к голове с обеих сторон. Уши могли бы получиться отличные, красивые, но, вот, никак не хотят держаться. Шмокодявка поплевал на подорожники и приклеил к голове. Отваливаются, ну, что тут будешь делать!
Вдалеке раздался гул, потом свист, пушистое облако стремительно проносилось мимо.
- Заяц мчится, Заяц скачет. – Сказал Шмокодявка. – Вот, это – скорость! Тебе, ворона, и не снилась такая!
Да, это был Заяц. Увидев Шмокодявку, он затормозил, пропахав лапами две глубокие колеи, и остановился.
- Что это? – Спросил он удивленно, глядя, как со Шмокодявкиной головы облетают подорожниковые уши.
- Уши, кролик. – Нехотя ответил Шмокодявка.
- Я не кролик, а Заяц. Кто же это делает уши из подорожника! – Воскликнул Заяц.
- Я делаю, кролик. – Грустно ответил Шмокодявка.
- Я не кролик, а Заяц! – Подпрыгнув, заявил Заяц. – Ведь, они же завянут!
- Пусть вянут, кролик. – Мрачно сказал Шмокодявка.
- Я не кролик, а Заяц! Летим ко мне! У меня как раз есть для тебя пара отличных ушей! – Закричал Заяц.
- Я не птица и летать не умею, хоть ты и Заяц. – Хмуро сказал Шмокодявка.
- Ну, бежим, ползем, едем, скачем, садись на меня и я довезу! – Заорал Заяц, подскакивая то на одной ноге, то на другой. Он просто не умел стоять на месте.
Ух, как быстро они мчались! Шмокодявка сорвал на скаку ветку и махал ею над головой как саблей. Мелькали деревья, кусты, сзади, шумно пыхтя, еле поспевала ворона. Лежащего на пути Медведя они перепрыгнули, чуть не раздавив.
Медведь вскочил и, спросонок, обругал пролетавшую над ним ворону.
- Носит вас, ворон! – Проворчал Медведь. – Усы отрастила, а медведей не видишь! – И снова заснул.
Возле самой своей норы Заяц затормозил и Шмокодявка кубарем скатился с него, еле переводя дух.
- Это еще что! – Довольно крикнул Заяц. – Я мог в сто раз быстрее! За мной! – Скомандовал он и бросился вниз головой в нору.
Когда Шмокодявка сполз туда, Заяц уже сидел на полу и рылся в большом чемодане, куда складывал разные вещи. Он был запасливым зверем и считал, что это – хорошо. Если запасливому зверю надо съездить по делам, он всегда найдет под кроватью автобус.
Заяц вытаскивал из чемодана и бросал на пол ложки, пирамидки, соски, фонарики, телевизоры, камешки, будильники, бутылки, погремушки, фотоаппараты, карандаши и даже целый паровоз с двумя вагонами.
- А мамонта у тебя нет? – Восхищенно спросил Шмокодявка.
- Есть! – и Заяц вытащил за хвост мамонта.
- А самолет?
- Есть!
- А генерал?
- Есть, но кусается. – И Заяц достал генерала, осторожно держа его за кончик носа.
- А…
- Есть. – Недослушав, ответил Заяц и достал это.
Шмокодявка, раскрыв рот от восторга, смотрел, как рядом с ним растет гора удивительных вещей. Скоро эта гора закрыла Зайца с головой, из-под нее раздавался только его крик:
- Да где же она! Куда же она!
Из чемодана вылетела книжка и стукнула Шмокодявку прямо в лоб. От неожиданности он присел и потер лоб, где уже набухала красная шишка.
Наконец, наверное, нашлось то, что было нужно, потому что из чемодана раздался торжествующий вопль:
- Ага-а!!!
Куча вещей зашевелилась и развалилась. Из нее вылез Заяц в красной как помидор шляпе. В лапах он держал ножницы и бутылку с клеем. Сунув все это Шмокодявке, он в одну секунду свалил громадную кучу вещей в чемодан и запихнул его обратно под кровать.
- Сейчас у тебя будут такие уши! – Заявил он. – На зависть слону! Ну-ка иди сюда! Ух ты, какой у тебя роскошный шишган, где взял?
- Да так, прилетело… - Прошептал Шмокодявка.
Он и пискнуть не успел, как Заяц вырезал из шляпы два круглых больших уха, намазал их клеем и прилепил ему на голову.
- Посмотрись! – Он сунул Шмокодявке под нос зеркало.
Шмокодявка зажмурился, потом раскрыл глаза и восторженно вздохнул. На его пушистой голове торчали по бокам два отличных красных уха! Лучше, чем у медведя, лучше, чем у Гаврилыча, даже лучше, чем у самого Зайца!
- Ну, как, нравится? – Строго спросил Заяц.
- Очень. – Тихо шепнул Шмокодявка. – Очень-очень! Теперь я тоже могу прятаться в помидорах!
* * *
Ворона почесала замерзший голый нос и начала новую страницу своего исторического сочинения.
Как указывает предок Кукер в Летописи, - написала она, - Шмокодявка целую неделю молился на берегу пруда, в скорбях и страданиях, и удостоился чуда. Ему были дарованы два отличных лопуха по бокам головы, каковые все обладающие такими же лопухами народы именуют ушами. Но почему-то уши ему достались красные.
На наш Шерстоносов взгляд, зеленый Шмокодявка с красными ушами, это красиво, но странно. Красные уши, до сих пор отличающие его потомков, представляют собою символ Особого Знания, прилетевшего Шмокодявке, а так же чистоты и ясности истоков, от которых происходит этот многочисленный ныне народ. И в том, как нам кажется, заключается великий эстетический смысл.
Ворона поправила разноцветные бусы и снова погрузилась в изучение заметок предка, некогда набросанных им на кленовых листьях, пожелтевших и высохших от времени.

ДОМ

По лесу неторопливо шла большая рыба с трубкой в толстых губах. За нею шла рыба поменьше, а следом – совсем маленькая с удочкой.
– Пойду-ка я за ними, - подумал Кука, и пристроился сзади.
Рыбы шли в гости в соседнее озеро. Они приветливо помахали вороне, потом Зайцу, осторожно обошли спящего медведя и двинулись дальше, а Кука семенил следом.
- Какое чудесное утро! – Сказала самая большая рыба.
- Да! – Подтвердила средняя.
- Да! – Откликнулась маленькая.
- Да… - Подумал Кука. – Гаврилыч живет в башмаке, ворона в шляпке, заяц в норе, рыбы в озере. А я? Наверное, мне придется построить себе дом. А лучше – замок или дворец.
У озера рыбы остановились, подождали, пока первая рыбина тщательно вычистит трубку и бесшумно канули в глубину.
Кука походил по берегу, покрутил головой по сторонам, и даже привстал на цыпочки, чтобы увидеть побольше.
- Как хорошо! – Воскликнул он. – Дом надо строить здесь.
- Вот ты где! – Сказал подошедший сзади Гаврилыч. – Дом строишь? А у меня как раз лишняя стелька есть! Сейчас принесу. Ничего, понимаешь, нет для жилья лучше, чем хороший стоптанный башмак. – И Гаврилыч побежал домой.
Усатая ворона скептически покосилась сверху на Гаврилыча. У нее было свое мнение о хорошем доме, и она, подумав, кинула на стельку запасную кисточку для шляпки.
- Дом строишь! – Гаркнул подскочивший сзади Заяц. – Хорошее дело! У меня тоже кое-что есть! – Он юркнул в кусты, но сразу же опять появился, неся в лапах паровоз, матерчатую сумку и три кубика.
Притаившийся в кустах Шмокодявка, подумав, принес заготовленную на зиму охапку хорошо высушенных душистых листьев, веток и тапочек на левую ногу. Стараясь, чтоб его никто не заметил, он подбросил свой подарок в общую кучу и снова спрятался.
Младшая рыба выглянула из озера и выкинула на берег рыболовный крючок и старую рачью клешню. Высунувшаяся за ней старшая рыба одобрительно кивнула и выложила обрывок рыбачьей сети.
Кука уставился на неожиданно выросшую перед ним гору вещей, почесал затылок рачьей клешней и задумался.
Он взял тапок, поставил на него кубики, а сверху положил стельку. Затем покачал головой и вздохнул.
Взял стельку, поставил на нее паровоз и насыпал веток. Снова покачал головой.
Расстелил рыбачью сеть, поставил на нее тапок и опять вздохнул.
Потом махнул рукой, смешал все вместе в одну большую кучу и накрыл сетью. Проковырял в куче норку и залез в нее, лег на тапок, а стелькой закрыл вход. Расставил кубики, чтобы на них можно было сидеть. Подумал, отодвинул стельку и, высунув руку, воткнул в крышу рачью клешню, украшенную кисточкой, и нажал гудок паровоза!
- А сумка будет у меня спальным мешком! – Решил он. – Большим и теплым спальным мешком!
Из озера вышла рыба с трубкой, за нею другая, поменьше, а потом самая маленькая с удочкой.
Они подошли к новому дому и вежливо постучали. Некто отодвинул стельку и высунул голову.
- А крючок куда денешь? – Спросила одна из рыб.
- Не знаю. – Сказал Некто. – А вы как скажете?
- А никак. – Ответили рыбы. – Мы же не говорящие!
Вот так и появились в лесу Куки, с их домами-кучками.
* * *
Согласно великим историкам прошлого, - записала Ворона в своей рукописи, имея в виду, конечно, прапрадеда, - дом Куки строили всем миром, и получился настоящий Замок с башнями, высоким шпилем и кисточкой вместо флага. Завершение Великой Стройки ознаменовалось торжественными звуками труб и фанфар. В честь этого события куки до сих пор устраивают ежегодный праздник. Специально приглашенные большие рыбы торжественно окуривают их замки из трубок, а потом выстраиваются в процессию, во главе которой маленькие рыбки несут крюк из золота, украшенный бриллиантами.
На площади рыбы громко вопрошают:
- О, куки, зачем вам крюки!
- А вы как скажете, о Рыбы? – Хором отвечают куки, и наступает великая и многозначительная тишина, после которой и начинается праздничный паровозный гудёж.
Символическое назначение крюка сегодня утрачено, но куки все равно любят смотреть и умиляться, вспоминая старину.

CTAPUHA
22/12/2009 - 08:33
# 1

ШехБлеск!
Может, оно и черновик, но по первому прочтению придраться нет к чему Smile И очень смешно rofl

Шех.
22/12/2009 - 08:39
# 2

Спасибо, CTAPUHA,
правда, вы их уже читали. Smile

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

CTAPUHA
22/12/2009 - 14:51
# 3

Шех.
правда, вы их уже читали.
Ага, я помню Smile
Но - либо вы их правили, либо не целиком выложили. По-моему, и то и другое Wink

Ворон
22/12/2009 - 15:16
# 4

спасибо, интересно почитать. мне больше понравилась первая часть с культурой, мифами и недоговорками. жду продолжения жизнеописания мира и Шерстоносов (или же Кукер Шерстонос и Кука это одна и таже личность?)
еще немного удивило, что к первой части нет комментариев от Вороны, получается она появилась после исхода людей и воцарения малых народов.

зы. да, спасибо, что вернули на место Laughing out loud

----------------------------------------------

live free or die...

Шех.
20/12/2010 - 19:05
# 5

СТРАННЫЙ ЧАС

- Ку-ку! – Сказала носатая ворона и распахнула крылья.
- Что? – Переспросил Гаврилыч.
- Ку-ку. – Строго повторила ворона.
- Да. – Сказал Гаврилыч и подумал: «Сидит ворона на суку и говорит – ку-ку, ку-ку. Чего ж тут не понять»!
Начинался странный час. Он бывал иногда по ночам, и в это время Гав-рилыч старался спать крепче.
В странный час небо становилось такое черное, что казалось, будто сто-ишь на потолке вниз головой. А звезды как дырочки, за которыми горит электрическая лампа. И луна – большой кошачий глаз. Страшно подумать, какая должна быть кошка у такого глаза! И все вокруг вверх ногами.
Мяу!.. – Неуверенно воскликнул Гаврилыч и сам себя испугался. – Где-то сейчас медвежья малина со Шмокодявкой! – Подумал он. А вдруг, она теперь не малина, а крапива! Или лопух! Страшно подумать, стоишь вот так вниз го-ловой на потолке и не знаешь, малина это теперь или крапива…
Вот, кто-то заревел в кустах, медведь? А может быть, это заяц теперь так ревет? А вот, кто-то засвистел на ветке, кто? – Лягушки или птицы? – А кто это бренчит и квакает на озере? – Птицы или лягушки? Эх, знать бы, кто в кого превращается!
Гаврилыч вздохнул, смело шагнул вперед, и под ним сразу кто-то пискнул! Гаврилыч подпрыгнул от неожиданности и упал. Кто-то схватил его за руку и оба затряслись от страха.
- Ты чего прыгаешь! – Пропищали рядом. – Пу-пугаешь!..
- Я не прыгаю, я интересуюсь, кто в кого превращается. – Сказал Гаврилыч. – А ты чего под ноги ле-лезешь?
- Я не ле-лезу, - сказали рядом, - я тоже интересуюсь.
- Давай интересоваться вдвоем. – Предложил Гаврилыч.
- Давай. А как?
- Пошли за горку, там Заяц живет, найдем его и посмотрим, в кого он превратился!
- Ага! А еще там Медведь спит, и на него посмотрим!
- Конечно! Ворона, я знаю, уже стала кукушкой.
- Правда? – Спросили рядом.
- Правда. – Сказал Гаврилыч.
И они пошли, держась за руки: шаг в шаг, стук в стук, «ой» в «ой»…
- Ты когда-нибудь видел Крокозябла? – Спросил Гаврилыч.
- Нет, а какой он?
- Очень большой и очень страшный! – Ответил Гаврилыч. – У него три головы, три хвоста и три лапы. А в каждой пасти по три зуба! Когда он рычит, с елок падают шишки, а с дуба – желуди. Он их ест!
- А у нас в лесу он живет? – Спросил Гаврилыча его собеседник.
- Нет. Он живет в соседнем лесу, а к нам иногда приходит в гости. У нас, ведь, шишки и желуди самые вкусные, все знают!
- А что ты делаешь, когда тебе страшно? - Спросил у Гаврилыча собеседник.
- Когда мне страшно, я - боюсь. - Честно ответил Гаврилыч и вздохнул.
- Я тоже. - Сказал собеседник. - Вот ты рассказал про Крокозябла, и мне страшно стало, а вдруг он сейчас в нашем лесу?
- Не бойся, он ест только шишки и желуди, и потом он большой.
- Ну да!— Сказал собеседник. - Откуда ты знаешь, вдруг мы сейчас в шишки в превратились, а он в какую-нибудь белку. Ведь, так темно, что ничего не видать!
- Да… - Сказал Гаврилыч. - Если б знать, кто в кого превращается!
- Скоро должна быть заячья нора. - Сказал собеседник.
Тропинка, по которой они шли, поднималась в гору. Потом она поворачивала направо и спускалась вниз, к тому месту, где на куче листьев спал Медведь. Ему снилось, что у него выросли пчелиные крылья, и он летает с цветка на цветок и собирает мед, и жужжит. Медведю снилось, что самое главное, это научиться жужжать, потому что без этого мед будет не таким вкусным. И во сне он жужжал изо всех сил: «Жжжжжжж» Ему снился самый настоящий жужжащий сон!
Гаврилыч со своим спутником поднимались по тропинке, затаив дыхание. Они были смелыми, но, все-таки, немного боялись. Они думали, вот сейчас будет нора Зайца, они заберутся в нее, разбудят хозяина, посмотрят, на кого он стал похож и расскажут про свои приключения, а заяц напоит их чаем.
Может быть, так бы и получилось, в конце концов, но получилось не так. Потому что над головами друзей пролетела усатая ворона. Она уселась на верхушку ели, сказала: «Ку-ку!» и клюнула шишку. А шишка оторвалась и упала на Гаврилыча.
- Шишки падают. – Остановившись, сказал Гаврилыч. – Почему? – И задумался.
- Ой!- Сказал его спутник. - Это наверное!..
- Ой! - Сказал Гаврилыч, - Это, наверное, Кро-козя…
И оба бросились бежать, споткнулись, покатились, сорвались и упали прямо на Медведя.
А Медведю снилось, что он уже собрал очень много меда, и сейчас, громко жужжа, летел с ним в берлогу, когда на него сверху что-то упало. Медведь спросонья вскочил, замахал лапами как крыльями и заревел басом: «Жжжж-ууу! Затем брякнулся на кучу листьев, сунул лапу под голову и стал смотреть сон дальше.
А Гаврилыч с товарищем уже неслись сломя голову от жужжащего Медведя, и только, отбежав далеко-далеко, остановились и перевели дух.
- Это был не Крокозябл. - Сказал Гаврилыч. – Крокозяблов вообще не бывает, я про них все выдумал.
- Да, наверное. - Согласился собеседник. - А вот Заяц превратился в Медведя, это точно.
- Да. – Сказал Гаврилыч. - Теперь мы знаем, что в странный час зайцы превращаются в медведей и начинают жужжать. Пойдем теперь, посмотрим на Медведя.
И они пошли.
Конечно же, они заблудились, а кто бы не заблудился в самый странный час такой темной ночи? И, думая, что идут к Медведю, на самом деле вышли к Зайцу, к его норе.
- И почему они все превращаются? - Спросил Гаврилыча собеседник.
- Наверное, им скучно все время быть одними и теми же. - Ответил Гаврилыч.
- А ты каким был до превращения?
- Я-то? - Гордо сказал Гаврилыч. - Я был таким большим, и сильным, и смелым, с носом и с хвостом.
- А я был с ушами. - Сказал его собеседник. - С красными.
- А почему с красными?
- Такие мне Заяц сделал. Очень красивые были уши. А ты в кого хотел бы превратиться?
- Я вообще ни в кого не хочу превращаться. - Ответил Гаврилыч. - Лучше меня все равно никого в мире нет. Разве что в тигра. Интересно было бы узнать, почему они полосатые как матрасы, и не от них ли матросы пошли в полосатых тельняшках.
- А я бы хотел в Зайца. Они все такие ловкие, такие добрые, такие красивые, вот как ты про себя сказал. Ты, наверное, тоже был Зайцем до превращения?
- Нет, не Зайцем. - Гаврилыч смутился, и ему стало стыдно. Он перевел разговор. - Скоро, наверное, будет медвежья берлога. Знаешь что, давай поползем. А то вдруг Медведь рассердится, если мы его разбудим!
Они легли и поползли друг за другом. Сначала Гаврилыч, за ним и его таинственный спутник.
Так они и ползли, сначала прямо, а потом уткнулись в пенек и обогнули его, потом, пыхтя и повизгивая от страху, проползли через кустарник и, сами того не, заметив, вползли прямо в заячью нору. Они ползли по норе до тех пор, пока не уткнулись в ножку кровати, на которой спал Заяц.
- Где мы? - Шепотом спросил Гаврилыча собеседник.
- Наверное, в берлоге. - Так же шепотом ответил Гаврилыч.
- А где Медведь?
- На кровати спит.
- А какой он теперь, ты его видишь?
- Не вижу, темно очень, я сейчас его потрогаю. - Прошептал Гаврилыч.
Он приподнялся с пола и потрогал Зайца за плечо, за ногу, подергал за ухо и сказал:
- Он мягкий и теплый. Только маленький очень стал, словно съежился. И уши длинные.
- Он, наверное, теперь ослик?
- Нет, он без копыт.
Заяц сквозь сон почувствовал, что его кто-то дергает за ухо. Он проснулся и сел в кровати.
- Ой, сказал Заяц. - Кто здесь?
- Это мы. - Сказал Гаврилыч. - Я и мой товарищ. Ты не сердись, мы только хотели узнать, в кого ты превратился.
- Почему это я в кого-то должен превращаться? - Спросил Заяц.
- А сегодня все превращаются, время такое. - Ответил Гаврилыч. - Вот, зайцы медведями стали, а ты кем?
- Медведями? - Недоверчиво переспросил Заяц. - Нет, ни в какого медведя я не превращался. Я сам по себе.
- А зачем тебе в медведя-то превращаться! - Воскликнул спутник Гаврилыча. - Ты же и так медведь! Ты должен, наверное, в Зайца превратиться.
- Да ну! - Закричал Заяц. - Глупости! Вот сейчас зажгу свет и посмотрю, кто вы такие и почему меня по ночам тревожите! - Заяц начал искать на стене выключатель. А Гаврилыч и его спутник затряслись от страха, думая, что будет, если медведь превратился не в Зайца, а в кого-нибудь другого. А вдруг, в Крокозябла? Наконец, Заяц щелкнул выключателем, и в комнате стало светло.
- Ну, вот! - Закричал спутник Гаврилыча. - Я же тебе говорил, что ты в Зайца превратишься! Посмотри на себя в зеркало! Вылитый он!
Заяц посмотрел в зеркало.
- Ну и что? - Удивился он. - Каким я был, таким и остался. Ни малейших изменений!
- Ты что, хочешь сказать, что когда ты был медведем, то так и был похож на Зайца? - Спросил Гаврилыч недоверчиво. – По-моему, медведи выглядят иначе!
- Да не был я никогда медведем! - Закричал обиженно Заяц. - Что это вам обоим в голову взбрело?
- Как не был?! - А кто же тогда мы?
Оба путешественника посмотрели друг на друга. Гаврилыч увидел рядом с собой маленького и красноухого Шмокодявку, а Шмокодявка увидел Гаврилыча, взъерошенного и мокрого от ночной росы.
- Да. - Сказал Шмокодявка. - Мы и в самом деле чего-то напутали.
- Конечно, напутали! - Сказал Заяц. - Но все равно хорошо, что вы ко мне зашли. – Сейчас я вас чаем угощу.
Утром Гаврилыч и Шмокодявка возвращались от Зайца вместе и весело беседовали. Им смешно было вспоминать ночные приключения. И смешно было, что они когда-то друг на друга сердились. Теперь они стали лучшими друзьями. Шмокодявка даже перебрался жить в дупло, поближе к поляне Гаврилыча.
Прошедшая ночь уже не казалась ни странной, ни страшной. Но одно все-таки оставалось не понятно:
- Скажи, Шмокодявка, - спрашивал Гаврилыч, - а в кого же превращаются Медведи темной ночью? Почему они жужжат как пчелы, а?
* * *
Это был первый поход в Неведомое, - трудолюбиво писала Ворона, и второе великое сражение. Тогда предки гаврилычей и шмокодявок вместе спасли Медведя от грозных Крокозябловых лап. От Медведя позднее произошли нынешние зайцы, и в этом был таинственный замысел природы. Конечно, некоторые сочинители, не знакомые с историей, считают, что спасли они Зайца, от которого пошли все нынешние медведи. Но эти альтернативщики не правы. Спасен был именно Медведь, потому, что если бы это был Заяц, то было бы не понятно, в кого превращаются медведи по ночам, и почему они жужжат.
Я думаю так.
И Ворона подняла глаза к небу, прислушиваясь к многозначительному молчанию шелестящего леса.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

CTAPUHA
18/12/2010 - 21:39
# 6

Шех. Шех. Шех. Браво! Браво! Браво! Smile Smile Smile Beer Beer Beer rofl rofl rofl

Stulka
18/12/2010 - 21:49
# 7

Спасибо, Шех.
Очень симпатично получилось! Beer Beer Beer
Вот еще бы небольшие комменты к персонажам, они бы несколько разбили процесс чтения и еще больше усмешили обстановку. Wink

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
18/12/2010 - 21:59
# 8

Это вам спасибочки. Мог бы - автограф бы попросил. Laughing out loud
А насчет комментов к персонажам, то я не хотел бы их делать. В оригинале они рисуночками немного перемежались, но я так и не научился вставлять картинки посредине текста.

Тогда уж, ладно.

ЧУБРИК
Чубрик жил среди воздушных шариков. Не то, чтобы он сам был шариком, он был другой породы, но похож, иначе бы его в шарики не взяли.
А шарики жили в городе, в одной большой корзине. Жили они дружно: вместе спать ложились, вместе вставали, делали зарядку. Вместе завтракали, обедали и ужинали и строго соблюдали режим и порядок. Даже ходили только хором, а пели строем. Под руководством Бембекса.
Были шарики надутые и не совсем надутые, но все они гордились собою и с подозрением косились не тех, кто не такой. Они были очень похожи друг на друга, и единственное, чем они различались, это - цвет и размер. Но цвет и размер зависели не от них, а от Компрессора. Компрессор знал, какого цвета шарики взять и до какого размера надуть.
Зато на всех городских праздниках надутые шарики дружно поднимались вверх, и оттуда, с небес гордо взирали на тех, кто внизу. А не совсем надутые мечтали, чтобы и их надули тоже. Одним словом, все очень правильно.
И Чубрик жил среди них и тоже хотел ходить хором и петь строем, а потом летать под небесами, под руководством Бембекса.
Хотеть-то он хотел, только его все не надували; или надували, да не очень, или просто он был другой породы.
Так и жил бы с мечтой и со смыслом, если б однажды не решил отличиться. Он вообще был какой-то решительный, все делал сам. И даже надувать себя он старался сам, не доверяя Компрессору.
Он решил устроить праздник для всех шариков из своей корзинки. Для этого он решил испечь большой пирог со всякими самыми вкусными вкусностями.
Когда все шарики, как обычно вечером, испустили из себя компрессорный дух и улеглись спать, Чубрик тихо встал, надел белый поварской колпак и на цыпочках отправился в кухню.
Там он достал муки, замесил тесто, полив его кружкой пива пополам с кефиром, круто посолил и вбил туда полдюжины страусиных яиц. Мельком представил себе такого страуса, добавил в пирог селедки, меду и вишневого варенья с косточкой (чтоб плеваться). Украсил осетровой икрой, в центр поместил огромный пельмень, и все это густо-густо посыпал красным и черным перцем. Полоска красная, и полоска черная, а посредине – огромный пельмень. Ну, разве не красиво!
А когда все испеклось, он так же тихо положил колпак на место, пирог отнес и поместил посреди стола в столовой, а сам на цыпочках ушел в общую спальную и лег под одеяло. Он долго не мог уснуть, все представлял себе, как обрадуются его друзья, и Бембекс.
Утром, когда протрубил рожок, все бодро заправили кроватки, сделали зарядку, умылись и почистили зубы. А потом собрались на завтрак.
Пирог на столе пламенел и озарял стены и потолок. Его пламя могло бы поспорить даже с сиянием хорошо вычищенных зубов. Все стояли вокруг стола, улыбались, ожидая сигнала и смотрели на пирог, предвкушая его вкус.
Как водится, первым за стол сел Бембекс.
Он повел длинным и тонким носом, с наслаждением прищурился и, отмахнув себе чуть ли не половину, откусил кусок.
Потом он – а-а-пчхи! - чихнул.
Потом чихнул второй раз.
Потом третий раз! Четвертый! Пятый! Шестой!..
На десятом чихе он вылетел из-за стола. На одиннадцатом чихе рванулся вперед, подчиняясь законам реактивной струи. И только собирался упасть, как чихнул двенадцатый раз, потом тринадцатый.
Краем глаза он заметил, как на сто двадцать восьмом чихе под ним промелькнула Эйфелева башня, на сто тридцать третьем – Биг Бен, а на тысяча восемнадцатом чихе – статуя Свободы.
Чихнув же две тысячи тридцать шесть раз, он, обогнул земной шар на высоте пятнадцати сантиметров, и опять очутился на своем стуле, напротив недооткушенного пирога. Вытер нос белоснежным платком, щелкнул каблуками и сказал: «Прошу вас, господа! Садитесь! Завтрак начинается!».
И Чубрик замлел от восторга и предвкушения счастья.
* * *
Для всех, кто живет в Лесу, появление Чубрика было неожиданным. Кроме нашего предка Кукера. – Похвасталась Ворона. – Ему с вершины его Дуба хорошо было видно, как далеко-далеко по болоту прыгал Чубрик.
Кем он был до Леса, где жил и почему оттуда ушел, Чубрик не рассказывал. Но в Летописи есть указание, что родом он из Воздушных Шаров, и когда-то был известен тем, что учил всех летать. Но потом поссорился с Компрессором и утратил смысл жизни.
Сам он намекал на то, что надул Компрессор, но не уточнял, то ли он, то ли его.
Ворона достала из наволочки желтый предков листочек, осмотрела его с одной стороны, с другой, потом вверх ногами. Сердито засунула назад в наволочку и поскребла пером голову.
Писать историю – не простое занятие.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

slon
18/12/2010 - 22:00
# 9

Шех., супер!!!!!
Smile Smile Smile Smile Smile Smile Smile
Beer Beer Beer Beer Beer Beer Beer
rofl rofl rofl rofl rofl rofl rofl

----------------------------------------------

Moet nie sterwe nie adelijk vir 'n regte oorsaak - lewe nederig vir dit (Не надо умирать за благородное дело – надо просто и скромно жить во имя него)

Stulka
18/12/2010 - 22:14
# 10

Шех., рисуночки вставляются запросто. Smile
Прикрепляете картинку.
Затем просто выбираете место в тексте и жмете на такую странную зюку , которая в таблице с прикрепленным файлом слева от колонки Удалить. Вот и будет вам счастье! Laughing out loud

РС. Когда курсор к этой зюке подводите, то возникает запись -Добавить файл в Материал. Smile

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
20/12/2010 - 19:06
# 11

Ага. Значит, надо сначала картинки из текста выдрать! Они у меня уже вордовские. Smile Ну, займусь как-нибудь.

СПЯЩИЕ КРАСАВЦЫ

Утром деревья потягиваются спросонок. Делая зарядку, они кланяются вправо и влево, вперед и назад, а иногда бегут на месте. Ослепительно ярким субботним утром Шмокодявка выглянул из дупла и, протирая глаза, посмотрел по сторонам. Деревья приседали, придерживая прически, чтобы не растрепал их рассветный ветерок. Зеленая трава на поляне под солнечным светом казалась почти желтой. Распушив усы, ворона сидела на мохнатом пне и командовала по автомобильному:
- К-раз, кр-раз!..
Шмокодявка спустился на землю и пошел к ручью умываться. Ему было грустно, даже ледяная родниковая вода не могла его развеселить. Он плескался, потом бегал по берегу, чтобы согреться и вытряхнуть из себя остатки сна и думал. Вчepa он долго спорил с Гаврилычем. На Гаврилыча напала тоска, он лежал на спине возле ботинка, презрительно выпятив губу, помахивал над головой хвостом и доказывал Шмокодявке, что на свете не осталось уже ничего нового и интересного.
- Везде одно и то жe. - Говорил Гаврилыч.- Деревья, кусты, птицы, всякие сучки, дрючки, и закорючки. Выйдешь утром из ботинка - трава. Что я, травы не видал? Пойдешь к ручью - вода, что я, в воде не купался? Скучно. Дома сидишь - книжку листаешь, пойдешь погулять - только и дел, что пострелять по чайнику, - И Гаврилыч отпихнул хвостом свой любимый пистолет с присоска-ми.
- Да ты только посмотри в ручей, там столько всякого много! - Возму-щался Шмокодявка и разводил лапы, показывая, сколько в ручье всего.
- Ничего там нет. - Бубнил Гаврилыч. - Одни раки, что я, раков не ел?
- Пойдем, я тебе пещеру покажу!
- Да разве это пещера! Так, дырка в горке. Нет у нас пещер настоящих, вот в Париже пещеры!..
- Ну, поехали в Париж! - Сердился Шмокодявка.- Заяц отвезет, а Бембекс паспорт выпишет.
-Что я, Парижа не видал? - Гаврилыч поднял лапу и лениво потянул на ботинке шнурок, развязывая петельку. А потом снова стал завязывать, Нельзя же всю жизнь шнурки дергать! - Шумел Шмокодявка.
- Можно.
Кука задумчиво переводил взгляд с одного на другого и грыз конфету.
- Это от безделья. - Сказал он, причмокивая. - За деревьями леса не видишь, Гаврилыч. На тебе яблоко, полегчает.
- Да ну его, - ответил Гаврилыч и отвернулся, ворча: «Безделье, безделье, это, вон, в городе дела варят, делавары, племя городское».
И начал ворчать под нос:

«Спать пора, уснул бычок,
съел на ужин башмачок.
Сонный мишка лег в кровать,
Тапок он успел сжевать.

Головой качает слон,
Съел он ночью телефон,
И проснулся поутру –
Позвонила кенгуру.

Лег в кроватку бегемот,
И сандаль засунул в рот.
На диване крокодил
Два ботинка проглотил.

Головой качает слон,
Видит телефонный сон!
Ох, и трудно дураку
Просыпаться по звонку»!

Так и не кончился у них спор ничем. Шмокодявка высушил промокшие уши и пошел по берегу.
На прошлой неделе он пообещал Зайцу сделать капкан для лисиц. Зайца стали беспокоить лисицы, наверное, тоже из города убегают. Каждую ночь стучат то в дверь, то в окно и поют сладкими голосами: «Выйди Заяц на лужок, дам тебе я пирожок!..» Заяц кидался шишками, стрелял из рогатки, даже брал у Гаврилыча пистолет. Лисицы уходят, а через час опять появляются, стучат и поют. Лисиц, и в самом деле, развелось много, из-за каждого куста то хвосты торчат, то уши. Надо помочь.
Шмокодявка шел и поглядывал, не попадется ли где-нибудь пипеза, подходящая для капкана. И тут услышал он странный шум за ручьем, словно рычал кто, или, скорее, хрюкал, и даже не хрюкал, а подвывал, что ли... Такого шума Шмокодявка никогда не слышал, да и не бывал здесь еще. Перейдя по камням ручей, он осторожно раздвинул кусты и увидел домик. Старый, некрашеный, кривой, жалкий какой-то. Окна без стекол, дыма из трубы нет, дверь скрипит и на одной петле болтается. Шумело оттуда, а возле завалинки под лопухом, так, что и не увидишь сразу, если не искать, росла отличная пипеза.
Шмокодявка заглянул в окно и увидел двух Пузанчиков, он сразу понял, что это - спящие красавцы. Один лежал на спине, другой на боку и оба храпели. Ералаш в доме царил неописуемый: пыль толщиной с ковер, поломанный стул, треснутое зеркало, на полу две пустые тарелки и больше ничего. «Бедновато живут.» - Подумал было Шмокодявка, но тут в дверь тихонько вошла лисица, ухмыльнулась и одну тарелку унесла.
От долгого сна Пузанчики уже приклеились к полу. Шмокодявка вошел, пощекотал их за пятки и удивился: «Здорово спят!» Те не пошевелились, лишь захрапели иначе. «Надо будить, - Решил Шмокодявка, - а то они так и состарятся во сне!» Он подергал Пузанчиков за уши, потряс, попробовал перевернуть, затем долго кричал и стучал стулом по полу, потом призадумался. Пузанчики спали, и стало ясно, что так просто их не разбудить.
- Бембекс что-то говорил про городских Пузанчиков, еще когда не был таким жуком и с ним можно было разговаривать. Трудно ему было с ними. «И прыгают, - рассказывал, - и жуют. Мы их развлекаем, машин нагнали, музычки, ярмарку организовали, выборы, скачкодром, опять же, а они прыгают кучками, жуют что-то и орут, да глазами не мигая пялятся…» Да, Пузанчики, это проблема. Ходят слухи, что сами проснутся, когда срок придет, даже теория такая есть, и поговорка: «Пузанчик проснется - дом перевернется». Слухи, - Шмокодявка хмыкнул сердито, - теории, поговорки, а дом у них и так переворачивается...
Он вышел на порог. Светило солнце, шумели деревья, между ветвями трудился паук, плел что-то своё. В ручье на камешке, лениво обмахиваясь плавником, загорал карась. И вообще, вокруг гудела, мельтешила и топала разная мелкая и крупная жизнь, из-за каждого дерева торчали оранжевые лисьи хвосты, как цветы на клумбе. А сзади спали и спали себе опухшие Пузанчики. "Вот кому скучно! - Пробормотал Шмокодявка, - Им, наверное, и сны уже не снятся". К дому подбежала еще одна лисица, Шмокодявка посторонился, и она шмыгнула в дверь, а вскоре вернулась с другой тарелкой.
- Давно они так? - Поинтересовался Шмокодявка.
- Всегда! - Тявкнула лисица и умчалась в кусты. Давненько... Шмокодявка посмотрел ей вслед, нарвал пипезы, - много, все-таки, лисиц развелось, и пузанчиков тоже, - и пошел в другую сторону. Пипеза в кармане угрюмо шипела, хотела добраться до лисьего меха. «Ничего, - подумал Шмокодявка, - до дома дотерпит, а там пристрою к капкану и пусть дерет себе, сколько хочет, к Зайцу много лисиц устроиться хотят.
Неожиданно глянула на него из кустов морда круглая с пушистым чубом, забавная, весело улыбнулась, показав два зуба во рту. И хохолок на голове нахальный! Были у морды еще две маленькие ножки и ручки, а что касается туловища, то и признаков никаких. На месте она не стояла, а всё подпрыгивала довольно высоко.
- Здравствуй, - Шмокодявка приветливо помахал лапой, - Ты кто, сухопутный четвероног?
- Приветик! - Морда осклабилась и подпрыгнула, покачиваясь, опустилась на землю и снова подпрыгнула.
- Тренируешься? - Спросил Шмокодявка, - Здорово получается, я бы не смог.
- Тренируюсь, - Ответила морда. - Не каждому дано, у меня способности от рождения, я - пузырь.
Пузырь подскакал к Шмокодявке, протянул ручку и представился:
- Чубрик меня зовут, Зубрик по фамилии.
- Шмокодявка. - Ответил Шмокодявка, осторожно пожимая ручку, и вежливо поклонился, - Куда, прыгаем?
- Мы, пузыри, прыгаем для порядку, так нам полагается. И, как правило, никуда.
- Помогите пузанчиков разбудить. - Попросил Шмокодявка, показывая пальцем через плечо, хотя дом пузанчиков был в другом месте. Там, куда он показал, на дереве темнело воронье гнездо из сухих веток, а из него свешивался лисий хвост.
- Мы, пузыри, никогда никому не помогаем. Мы - веселые. - Чубрик по-смотрел на гнездо и скривился, увидев там лисицу в шляпке с пером и с кокетливой брошкой на животике. Проворчал что-то полуразборчивое про пташек рыжих...
- Нy, так посоветуйте, что-нибудь...
- А мы и не советуем, - Ответил Чубрик, как показалось Шмокодявке - сердито.
- И не надоела такая пустая жизнь?
- Надоела. Да что поделаешь, мы - такие. Уж извольте пустыми и принимать. Не нравимся - скатертью дорожка. Никому не навязываемся, потому и на месте скачем, мы - с характером.
- Ого! - Восхитился Шмокодявка, - Здорово, я бы не смог.
- И не советую. - Сказал Чубрик. - Для этого надо, чтобы один пшик внутри был, как у нас.
- Ну, уж ты-то не так пуст, как притворяешься!
- За это меня из разноцветных воздушных шариков и прогнали. Поставили здесь на тропинке и сказали: выбирай, кто не с нами, не с пузырями, тот против нас.
- Сердитый вы народ, пузыри!
- Пустой! - Махнул рукой Чубрик.- Каждый сам по себе. Не разберешься как быть с ними, а как против. Но живучий невероятно: их сапогом дави - или выскользнут, или сапог облепят, дескать, мы всегда такие были, а сапогу без нас никуда не годится. Ты думаешь, почему сапоги блестят? На каждом - пузырь.
- И что же ты решил?
- Не знаю. Назад не хочу, злюсь. Лисицы заели, а у пузырей всех дел - одни скачки на месте.
- Ну, ты даешь!- Сказал Шмокодявка, - Пойдем пузанчиков будить.
- Зачем? Пусть спят, сны смотрят. Может быть, что-нибудь интересное увидят!
- Чудак, ты знаешь, чем кормятся лисицы?
- Зайцами.
- Ну, уж нет, - Шмокодявка даже расхохотался, вспомнив своего Зайца и представив, как им попробует позавтракать какая-нибудь глупая лиса. - Пузанчиками. Пока те спят, лисы их дома разворовывают.
- Да ну!
-Точно тебе говорю. Идем, или своих боишься?
- А пусть их! - Ответил разжалованный воздушный шарик. - Идем. - И так сильно хлопнул себя по животу, что отлетел в сторону.
Бежали быстро, и вскоре полуразграбленный домик Пузанчиков оказался перед ними. Лисицы уже вытащили стул и теперь, кряхтя, выносили зеркало, стараясь не зацепить его за дверь.
- А пыль вы тоже заберете? - Спросил Шмокодявка.
- Заберем! - Задорно ответила самая молодая из них.
Чубрик посмотрел на Пузанчиков и присвистнул, словно знакомых окликнул. Пузанчики похрапывали, пуская носами пузыри. Одна из лисиц начала отламывать дверь. Шмокодявка украдкой показал ей кончик пипезы из кармана, и лиса, от страха став чернобурой, бросилась удирать, шурша хвостом по траве.
Приятели уселись на пороге и погрузились в раздумья.
- Их надо хорошенько испугать. - Предложил Чубрик.
- Чем?
- Иголкой, это - самая страшная вещь на свете.
- Нет. - Ответил, подумав, Шмокодявка. - Самая страшная вещь на свете, это - тяжелое детство без ушей...
- Да-а... - Протянул Чубрик, пораженный такой глубокой мыслью. - Этого мы им устроить не можем.
- Эй, подруга! - Крикнул он, вдруг оживившись, пухленькой лисице, опасливо выглядывающей из кустов. - Ты не знаешь, отчего они дрыхнут?
- От скуки. - Ответила лисица, но ближе подходить не стала. - А еще из оригинальности.
- Это что за слово такое? - Удивился Чубрик, поднимаясь с порога на коротенькие ножки.
- Это когда хочешь быть не как все, а быть самим собой ума не хватает. - Сказала лисица и на всякий случай отошла подальше.
- Уважает. - Проворчал Чубрик. - Пятится. Врет она всё, нельзя лисам доверять.
Шмокодявка с интересом прислушивался к их разговору.
- Верь, не верь, но в этом что-то есть. - Сказал он, помолчав. - Значит, они не всегда были пузанчиками?
- Нет. - Сказала лисица. - Они были людьми. - И исчезла в глухой чащобе.
- Надо позвать Гаврилыча. - Решил Шмокодявка. - Он в этом больше разбирается, он всё видал!
Когда все втроем: Чубрик, Шмокодявка и Гаврилыч подходили к домику Пузанчиков, двери там уже не было, порога и печной трубы тоже. - «Какие хитрые! - Говорил Шмокодявка сердито. - Всё про Пузанчиков знают, все понимают, а разбудить не хотят, себе дороже!»
Гаврилыч плелся сзади и ворчал, что все ему надоело и что он подчиняется насилию. Однако пистолет с присосками взял, и уши торчали весело.
И пугать был готов, и под нос бормотал:

«Тили-тили-тили-бом!
Пляшет муха с топором!
Кошка выскочила,
Глаза выпучила…
А за ней кошмарики
На воздушном шарике!»

Над крышей гордо летали разноцветные пузыри, каждый сам по себе. Нахохлившаяся ворона, сидевшая на крыше вместо трубы, клевала их носом. Может быть потому, что дверь исчезла, храп и урчание Пузанчиков казались такими грозными, что у Гаврилыча задрожал кончик хвоста, a Шмокодявка крепче ухватился за уши, боясь, как бы их не унесло ветром. Домик опустел совершенно, ни двери, ни печки, только ворона смотрела через дыру от трубы в потолке. Даже пыли не было, полы блестели, отражая удивленное воронье лицо и кусочек голубого неба.
- В уборке помещений лисы непревзойденные мастерицы. - Практично высказался Шмокодявка. - Надо подсказать Зайцу, пусть заведет себе одну для уюта.
- Ну что, начнем пугать? - Спросил Гаврилыч.

* * *
Через полчаса взъерошенные Пузанчики уже стояли у стены и тряслись. Они впервые видели свой дом таким, даже штукатурка со стен пропала, остались, какие-то белые пятна вперемешку с черными. Расстроенных хозяев забрали с собой, Гаврилыч решил приютить их в башмаке.
- Там и стелька есть, и каблук, и носок, на всех места хватит! - Убеждал он. - Потом, глядишь, новый дом построим!
Но вечером, усадив постояльцев чистить картошку, он пошел к Шмокодявке за солью и сказал ему:
- Не понимаю, как можно проспать свой собственный дом! Совершенно не понимаю.
- Бывает. - Задумчиво откликнулся Шмокодявка, заряжая пипезой новенький капкан. - Я вот не понимаю, как их теперь усыпить. Ведь ночь приближается!..

*…*…*
Ворона угрюмо сидела в своей шляпке и перебирала разрозненные прадедовы листки, стараясь что-нибудь понять.
«Дурьодхана, тогда строй Пандавов увидев, приблизясь к наставнику, слово промолвил раджа. – Читал чуть-чуть обалдевший правнук. - Сыну мои и чадо, - писал прадед, - приклони ухо свое, послушая отця своего, съветующтаа-го ти спасьная». – Ворона послушно приклонила ухо, но листки молчали по-прежнему, и только слегка шуршали на ветерке. – «К чему привязан его разум, с тем связано деянием его внутреннее существо. Яко елико великыим сьподобился еси от Бога благыим, тольма и большяя длъжьн еси въздаяти». - И рядом какой-то график, да подсчет частоты буквы «ъ» в древнем предковом языке. А потом сразу: «Год за годом росла слава двора Артура, и самые благородные и храбрые рыцари стремились своими доблестными и смелыми деяниями завоевать место за Круглым Столом. Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, лишь разумом следует его воспринимать, ибо нет здесь различий, в изначальном Брахмане. Да хранит вас Устранитель препятствий! Когда на рассвете танцует он праздничный танец и хоботом сметает с неба звезды, кажется, будто новые звезды рождаются от брызг, что вылетают из его рта при ликующих криках. Ну, а теперь сочтем уместным, начать о доблестном и честном, о гордом рыцаре рассказ. Приложи усилие и ты, Галеран, правитель Меллента, вторая опора нашего королевства, чтобы это произведение, над которым потрудились мы оба и которое ныне предается гласности, воссияло возможно ярче. - А дальше про то, как Брута изгнали из Рима, он превратился в Брита и основал Британию. - О Нии и Ниди, Нордри и Судри, Аустри и Вестри, Альтиов, Двалин, Бивёр и Бавёр, и все остальные!».
Ворона тихонько взвыла. Она же не собиралась строить никаких теорий, она просто хотела честно повторить рассказ предка на понятном ныне языке. Но получалось что-то вроде: «Не начать ли нам ребята нашу сказку про славян! Кроме сала и булата Русь баянами богата. Что ни шаг, у нас – баян…» - Нет, не годится! Нужно искать новый подход, - решила Ворона. Надо больше смотреть по сторонам, и меньше в прадедовы писульки. Если где-нибудь и бывает история, так только в живых людях.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
20/12/2010 - 19:07
# 12

Спасибочки всем, кто почтил вниманием сие истрическое сочинение. Smile

ГАВРИЛЫЧ И ЕГО ЗИМА

КАПЛЯ
Сверху упала первая капля. Она была большая, с ведро, и очень мокрая. Она звонко шмякнулась о землю, и рядом с ботинком Гаврилыча появилось целое озеро. Затем упала вторая капля, потом третья, и пошел дождь. Дождь лился с серого неба весь день и всю ночь. А утром, когда Гаврилыч решил выйти наружу, он увидел, что его ботинок стоит на небольшом острове.
Заяц еще позавчера приглашал Гаврилыча и Шмокодявку в гости, а как прийти?! Гаврилыч шагнул в воду, и сразу провалился по пояс. Вода оказалась холодной и совсем не ласковой, и вообще, этот дождь ничем не напоминал теплые и веселые летние дождики. Гаврилыч выскочил обратно на берег, отряхнулся, обхватил себя руками за плечи и, зябко дрожа, уселся на пороге.
Мимо него кролем проплыл медведь, он фыркал, и ему было так хорошо, что Гаврилыч даже позавидовал.
- Привет, Гаврилыч! Прекрасная погодка! – Проревел медведь, перевернулся на спину, заложил лапы за голову, и, закинув ногу на ногу, закачался на волнах.
- М-да… – Неуверенно подтвердил Гаврилыч. – А ты, что же, проснулся, значит?
- Как же спать в такую погоду? – Удивился медведь. – Вот выпадет снег, в снежки сыграем, с горки покатаемся, опять же, на лыжах, на коньках! Хорошо! А спать потом будем, когда зима кончится. Тогда сварганим из листьев берлогу, и – набоковую! До следующей осени.
- М-да! – Откликнулся Гаврилыч. – А вот мы любим наоборот, когда тепло и зелено, когда небо синее, солнце желтое, а облака белые.
- Я ж и говорю, чудаки вы все, ничего не понимаете в жизни. Зимой жизнь острее, а летом сны слаще. Я еще в проруби искупаюсь! – Заявил медведь, перевернулся на пузо, и фыркая, быстро поплыл дальше, оставляя за собою пенный след и высокую двойную волну.
К противоположному берегу подошли Чубрик, Заяц и Шмокодявка. К ним подсеменил Кука. Заяц забарабанил по толстому ветвистому дубу, и из шляпки, висевшей на его вершине, высунулись сначала когтистые лапы, а потом усатый вороний нос. Все были в сборе и глядели на противоположный берег и на продрогшего Гаврилыча. Только медведь, кружащий по озеру с ревом и скоростью моторной лодки, был доволен.
- Ну, и погодка! – Сказал Заяц. – Гаврилыч, иди к нам!
- Не могу. – Уныло ответил Гаврилыч. – Глубоко и холодно, а я плавать не умею. – Лучше уж вы ко мне.
- Надо строить мост. – Сказал Заяц.
- Нет, плот. – Откликнулся Шмокодявка.
- Мост! По мосту можно всю жизнь ходить!
- То-то и оно, что всю жизнь! Озеро высохнет и будет у Гаврилыча посреди сухой поляны мост ни через что. Вот, смеху!..
Друзья опять задумались.
- А может на медведе переправимся? – Робко спросил Кука.
- Медведь! – Оживился Заяц. – Перевези нас к Гаврилычу!
Медведь перевернулся на спину и в два размашистых гребка подчалил к берегу.
- Один рейс – одна банка меду! – Категорично заявил он.
- Стаканчик! – Пискнул Кука.
- Банка! – Гордо заявил медведь. – Я вам не какой-нибудь надувной матрас!
- Ну, хорошо, ма-аленькая баночка. – Согласился Чубрик.
- Средняя. – Согласился медведь. – Трехлитровая.
- Ого – Возмутился Чубрик. – А где ты банку громаднее видел?
- Я о ней мечтал!.. – С грустью сказал медведь.
Когда они уже сидели на пушистом животе медведя, по горло погрузившись в его мягкую шерсть, Шмокодявка спросил Чубрика:
- Ты-то зачем торговался? Ведь, и сам мог перелететь, ты же – шарик!
- С прошлым счеты свожу. – Буркнул Чубрик. – И о друзьях думаю, куда вы без меня, непрактичные!
* * *
Усатая Ворона втянула лапы в шляпку и мечтательно погладила свой обросший нос, предвидя будущее.
Задуманная история великих народов приобретала очертания. И не без помощи подушки прадеда с загадочными записками. Оказывается, с тех времен ничего не изменилось, изменился только язык, и читать прадедову Летопись надо не на листках, а глядя по сторонам. Тогда и листки становятся понятными.
Итак! – Записала Ворона в итоге очередной главы. Торговые отношения начинаются с мёда, потому что все любят сладости. И поэтому даже сегодня на лесной базар все приходят с карманами, набитыми маленькими золотыми баночками с разными цифирками на них, а уходят без баночек. И направляются в Большую Центральную Банку, где с давних времен командуют медведи. Ну, иногда быки.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
19/12/2010 - 00:00
# 13

Ох, Шех., балуете вы нас сегодня! Smile Smile Smile

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Stulka
19/12/2010 - 00:13
# 14

А картинки когда будут? Wink

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
19/12/2010 - 00:14
# 15

А то ж! Совесть, вот, пробудилась. Smile

ЧУБРИК
- «И сказали мне: Чубрик! Убирайся вон из воздушных шариков!»
Чубрик аж надулся от возмущения. Он шел от болота, и даже не шел, а скакал. Подпрыгнет, метра три пролетит, опустится и опять подпрыгнет.
«Чем же я им так не понравился? – Думал он сердито. – Ну, пирог испек, ну, мэру болотному дулю показал. Ну, не стал вместе со всеми цапель гонять, нравятся мне эти птицы, ну, так и все»!
А теперь у него положение как у богатыря в старой сказке: направо пойдешь – в лоб получишь, налево пойдешь – в лоб получишь, прямо пойдешь – тоже в лоб получишь. А стоит только задуматься, как сверху голос раздается: «Ты, давай, думай быстрее, а то прямо здесь в лоб получишь»!
Скромный комар хотел было сесть ему на нос, но Чубрик так грозно глянул, что у комара пропало всякое желание приближаться. Комар запищал жалобно и заложил вираж на крыло, уходя к своим.
Чубрик был на болоте фигурой известной с самого первого дня, как туда попал. Не то, чтоб ему болото нравилось, он просто не знал, куда идти. Уходя из города, он за корягой повернул не направо, а налево, и – вот результат.
А как хорошо все начиналось!
Свернув налево, Чубрик сразу попал в густую тень. Он шел, и становилось все мрачнее, все сырее, пока под ногами не захлюпало, и комары не зазвенели полным скрипичным оркестром.
Чубрик остановился, хмуро посмотрел по сторонам, и презрительно плюнул в болото. Громкий чмок от его плевка прогудел эхом и затих в белесом тумане.
- Ты что это здесь расплевался? – Поинтересовался голос сзади.
Чубрик обернулся:
- А тебе-то что?
Сзади, опираясь на кривой дрючок стояла большая лягушка в котелке и с черным бантиком на том месте, где ожидалась шея.
- Есть мне дело! – Откликнулась она. – Я … - Догоню – удавлю! – Вдруг завопила лягушка, и, размахивая дрючком, умчалась в туман.
«Что за местность такая? – Удивился Чубрик. – Что за население»?
- Так, на чем я остановился? – Запыхавшись, сказала лягушка. – Она сняла котелок и села на кочку, напротив Чубрика. – Ах, да, дело мне есть! Не смей плевать в мое болото, потому, что я… - Удавлю! – Заорала лягушка, и выставив перед собою дрючок как кривое копье, исчезла в тумане. Только голос доносился с перерывами: «Я!.. тебя!.. вон отсюда!..»
- Так, тебе-то что?
- Цапли заели. То взрослое население губят, а то даже головастиков! Ну, никакого стыда! - Заявила лягуха, опять оказавшись за спиною Чубрика. Мне до всего есть дело, я – здешний мэр, можешь называть меня «Мэр Болотный». - Удавлю! Завопил мэр, и опять сгинул в тумане.
- Ты откуда, тоже из города? – Поинтересовался он, вновь появляясь сзади.
- А что?
- А то! Ходят тут всякие, лягушек пугают, головастиков ловят!
- Нужны мне твои головастики!
- Сам признаёшься! Знаешь, какие они у нас жирные да вкусные! Хочешь, угощу?
- Тьфу, какая гадость! – Чубрика аж передернуло. – А что же ты своими-то угощаешь?
- Потому и угощаю, что мои. – Мэр присел рядом. – А скажи, что, там в городе думают про цапель?
- Ничего не думают. У них там своих забот хватает. – Пожал плечами Чубрик. – Он припомнил: «Скачут кучками под музычку, жуют что-то и орут, да глазами не мигая пялятся… Такая сейчас у Бембекса в городе забота».
- А хочешь цапельку! – Вдруг оживился мэр. – Ты знаешь, они … – Ммм! – Он прищелкнул пальцами и провел рукой в воздухе, как-то людоедски.
Чубрика опять передернуло.
- Нужны мне твои цапли, как и головастики! – Опрометчиво заявил он.
- Вот и лови! – Рявкнул мэр, и опять помчался куда-то с воплем: «Удавлю!». У-у-у – донеслось из тумана, куда канул мэр со своим котелком и бантиком. И гукнуло, и плюхнуло, и застонало!..
И вот здесь-то Чубрик и показал мэру болотному кукиш, да не один, а сразу семь одновременно, как умел только он. Сел на задик, и: два – левой рукой, два – правой, пятый получился из особого сплетения двух рук с кукишами, еще один – левой ногой и один – правой. Можно было бы и восьмой с девятым спроворить, переплетя сначала ноги, а потом еще и их с руками. И десятый получился бы, если посредине голову просунуть, но тогда фигура выходила уж совсем неприличная.
* * *
Удивленная ворона только клюв разинула, увидев эдакое, и вытянула шею, чтобы получше разглядеть. Такого даже прадед при всем его воображении словами описать не мог. Мог только на пальцах показать.
Ошарашенный мэр выронил дрючок и с хлюпаньем опустился чуть ниже корточек.
А возмущенный Чубрик поскакал дальше, стараясь, конечно, чтобы побыстрее…
Ну, и встретил Шмокодявку.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
19/12/2010 - 00:15
# 16

А картинки надо из Ворда выдернуть. Да и не много их пока. Smile

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
19/12/2010 - 00:27
# 17

Шех.
А картинки надо из Ворда выдернуть. Да и не много их пока.

Да совсем не проблема из Ворда достать - пересохраните, например, в формате
WEB page.
Оно вам сразу выдаст много всяких разных файликов, в том числе и папочку со всеми картинками. Smile
Ну вот такая я лентяйка, часто таким тупым, но действенно-быстрым методом пользуюсь. Laughing out loud

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
20/12/2010 - 19:04
# 18

TO BE, OR NOT TO BE?

- Однако не порядок! – пробормотал Гаврилыч, выбравшись поутру из ботинка на берег своего нового озера.
Шел мелкий дождик. Он запел журчащую песню еще неделю назад. Озеро было покрыто мелкой рябью от множества дождевых струек, тонких, как паутинки. Оно звенело, а лопухи под тем же дождем глухо бубнили, как барабаны, листья деревьев шуршали. Озеро росло и росло, хотя гаврилычев островок пока уменьшился не на много, ботинок стоял на холмике. Гаврилыч послушал эту осеннюю музыку, потянулся, зевнул и пошел к берегу умываться.
- Не порядок… - Буркнул он себе под нос, потом согнулся, высоко задрав в небо хвост, окунул лицо в озеро и поболтал им, чтобы окончательно прогнать сон.
– Умываться неудобно, в гости ходить неудобно, гостей принимать – тоже неудобно.
Гаврилыч хихикнул и застыдился, вспомнив, как Медведь, словно баржа, ложился на грунт, не доплыв до берега какой-то метр, а его пассажиры сгружались прямо в воду, брели по пояс, и потом долго сушили штаны возле печки. А сами в красивых рубашонках, кофточках и жилетиках, Кука так даже с галстуком-бабочкой, - не ходить же в гости в домашнем тряпье, - но без штанов сидели вокруг стола. Лучше всех смотрелась ворона, ей штаны по жизни не полагались. Но она и за столом не сидела, предпочитала веревку, на которой сохли штаны.
Гаврилыч прислушался. В глубине леса раздавался странный гул, но мало ли в лесу шумов! Он пожал плечами и опять задумался.
- Нужно строить причал. – Решил Гаврилыч и завертел головой, стараясь сообразить, из чего бы?
А Заяц на другом берегу в норе смотрел, как его лисица быстро сметала хвостом пыль, пил чай из блюдечка и тоже думал.
Медведь за каждую поездку к Гаврилычу требовал меду. И, хотя Чубрик быстро уменьшил плату с трехлитровой банки до литровой, но – каждый день туда и обратно! Заяц с Чубриком уже всех пчел в лесу обобрали, и так больше продолжаться не могло.
Он допил чай, погладил лису по голове, вышел из норы и пошел к Чубрику, чтобы вместе обсудить вопрос.
Сорвав по дороге лопух, и прикрывшись им, как зонтиком, Заяц быстро шел по тропинке к домику пузанчиков, где поселился и Чубрик. Мимо него с грохотом пронесся Медведь, он всегда бегал по утрам для здоровья, а за его спиной оставалась целая просека. Заяц пошел по просеке, только в обратную сторону.
Медведь добежал до озера, развернулся и помчался назад. Заяц посторонился и крикнул вслед:
- Медведь, у тебя, хоть, совесть-то есть?!
- У меня есть интересы! – Прогудел Медведь, и эхо повторило за ним: ы-ы-ы…
Заяц хмыкнул и заторопился дальше.
Гаврилыч задумчиво обошел островок по кругу, присматриваясь, из чего бы сделать причал. Можно из досок, можно из грибов. Из досок надежнее, но очень жалко деревья. Грибы не прочные, но они растут вместе с озером, и всегда будут высовываться из воды. Еще можно сгрести в кучу все опавшие разноцветные листья, толстым слоем завалившие остров. Из-за этих листьев он был похож на лоскутное одеяло. Но жалко ворону, она так любит смотреть на это одеяло из своей шляпки.
Гаврилыч потянулся, зевнул и здраво подумал: доски, грибы, листья! Эх, рубить, пилить, сажать, сгребать!..
Заяц постучал и вошел, тщательно вытерев лапы о половичок за дверью. Домик пузанчиков уже не выглядел таким разграбленным, как раньше. Стараниями Зайца и Чубрика кое-что удалось вернуть. Уже были стол и табуретки, диванчики, а главное, половичок. Трудно было уговорить лисиц вернуть половичок, если б не капкан с пипезой, ничего бы не получилось. Не известно почему, но лисицы уважали пипезу, как медведь мед, только наоборот. Стоит лишь упомянуть про нее, они становятся такими вежливыми и покладистыми!
Чубрик стоял перед зеркалом, размахивал руками и что-то бормотал.
- Здравствуй, Чубрик, ты не волнуйся, ты красивый! Видел, как на тебя наша ворона смотрит? Глаза вытаращит и смотрит, смотрит, оторваться не может!
- А как же! – Чубрик отвернулся от зеркала. – Я в лесу самый красивый, хоть мэра болотного спроси, а ворона просто завидует. Только я не любуюсь, я проблему решаю. Ты садись и не мешай.
- Что за проблема?
- С медом. Медведь, он - вон какой прожорливый!
- Ты что-то придумал?
- А как же! Речь репетирую. – И Чубрик опять повернулся к зеркалу.
- Какую речь? – Заяц удивленно посмотрел ему в спину.
Гаврилыч бродил по берегу, задумчиво почесывая в затылке. Пилить-строгать-сажать-сгребать не хотелось.
Вот, странно, что причалы сами собой не растут. Все в лесу растет, а причалы – нет. Они штучная работа, почти ювелирная. А как было бы хорошо, если б где-нибудь рядышком было причальное дерево. Сорвал – и приспособил, сорвал – и приспособил. Можно было бы каждому зверю по причалу выдать, чтоб и в гости шли со своими причалами.
К берегу величаво подплыл Медведь с Кукой.
- Причалил. – Подумал Гаврилыч.
Кука слез с Медведя в воду, вручил ему баночку с медом и побрел снимать и сушить штаны. А Медведь развернулся и важно поплыл назад. Еще и погудел на полдороге.
- Отчалил. – Подумал Гаврилыч. - Почему же эта штука причалом называется? К ней, ведь, то причалят, то отчалят, сколько причалят, столько и отчалят. Может быть, ее лучше отчалом называть?
Чубрик с Зайцем направлялись к дубу, где в дупле жили пчелы. Заяц волновался, а Чубрик спокойно и решительно шел вперед и бормотал под нос речь.
Он встал перед дуплом, протянул руку и провозгласил:
- Пчелы!
Пчелы зажужжали и высунулись из дупла.
- Опять за медом? – Сердито пискнула одна из них.
- Нет! – Сказал Чубрик.
- Пчелы, нам стыдно, но мы не виноваты!
Он говорил, пчелы молчали, а Заяц сидел на корточках, прижав уши лапами, и думал: «Что-то сейчас будет»!
К берегу торжественно подплыл Медведь со Шмокодявкой.
- Причалил. – Подумал Гаврилыч.
Шмокодявка перебрался на берег, поздоровался с Гаврилычем и пошел в башмак, снимая на ходу штаны и подпрыгивая то на одной ножке, то на другой. Медведь развернулся к противоположному берегу.
- Отчалил. – Подумал Гаврилыч. - Вот, так всегда, где причал, там и отчал.
- Кррак! – Раздалось сверху. Гаврилыч задрал голову. Усатая ворона призывно махала из шляпки крылом, словно предлагая подойти поближе.
Гаврилыч подошел. Ворона что-то достала из-под себя бросила Гаврилычу. Тот стоял и смотрел, как, описывая в воздухе круги, на него опускалась большая и красивая черная шляпа.
- Кррак!
- Ишь ты, как ловко! – Обрадовался Гаврилыч. – Вот и причал летит, или, все-таки, лучше отчал?
Он поймал шляпу и привязал ее к пеньку у самого берега.
Ворона радостно захлопала крыльями, как в ладоши.
- Спасибо, ворона! – Крикнул Шмокодявка. – Какая ты у нас умная птица!
Ворона отрицательно замотала головой.
- Ну, красивая, самая красивая!
И ворона согласно кивнула.
К шляпе снова подплыл медведь, посмотрел на нее сначала скептически, а потом, все-таки, причалил. С медведя сошел Заяц с каким-то свертком под мышкой. Медведь отчалил.
- Славно придумано! – Заяц одобрительно кивнул на шляпу и вручил сверток Гаврилычу.
- Что это?
- Да, вот, под кроватью нашел. Медведя, пожалуй, придется увольнять, не будет он нас больше возить.
- Почему? – Спросил Гаврилыч. – Но Заяц уже не слышал его, он быстро скакал к башмаку, по привычке снимая штаны. Уже почти снял, но вспомнил, что промочить их не успел и, подпрыгивая, со смехом натянул обратно.
Гаврилыч развернул сверток, это оказался надувной матрац.
- Наверное… - Подумал Гаврилыч и начал его надувать.
К шляпе неторопливо причалил Медведь с Чубриком.
Чубрик сошел на шляпу, похвалил ее и, повернувшись к Медведю, вручил ему пятилитровую банку с медом.
- Твоя мечта! Напоследок.
- Вот, так бы всегда! – Обрадовано взревел медведь, схватил банку, не обратив внимания на последние слова, и заторопился к противоположному берегу.
- Почему напоследок? – Спросил Гаврилыч.
- Ты не спрашивай, ты, давай, надувай матрац. Скоро пригодится.
При надувании матрац все больше становился похожим на улыбчивого медведя.
- Ишь ты! – Думал Гаврилыч. – Почти, как наш.
Чубрик прыгал к башмаку, Гаврилыч надувал матрац, ворона любовалась причалом и разноцветным ковром на острове, Кука со Шмокодявкой сушили штаны, Заяц с Чубриком накрывали на стол. Дождь журчал, озеро звенело, лопухи барабанили, листья шуршали, все было спокойно и уютно. Лишь странный гул раздавался в глубине леса, но стоит ли обращать внимания на всякий необязательный лесной шум!
Гаврилыч уже почти закончил надувать резинового медведя, когда увидел, как настоящий медведь, бешено размахивая лапами, мчится к его берегу. А за ним несется пчелиный рой, на лету сворачиваясь в огромный кулак. Медведь прямо воткнулся головой в шляпу. Не будь та привязана, так и унес бы с собой.
- Причалил. – Подумал Гаврилыч.
А пчелиный кулак уже был на его берегу и грозил Медведю. Медведь стремительно понесся назад, сжимая в лапах пятилитровую банку, а кулак за ним.
- Отчалил. Подумал Гаврилыч.
Кулак летел за Медведем, обгоняя его. И когда тот доплыл до берега, кулак уже был там, понемногу превращаясь в кукиш. Кукиш оказался ничуть не хуже, чем у Чубрика, но гораздо, гораздо больше.
Медведь опять устремился к Гаврилычу, а кукиш, снова становясь кулаком, за ним.
- Причалил.
Медведь ринулся назад.
- Отчалил.
А кулак уже ждал его на другом берегу.
Медведь банку, конечно, не отдал, не на того нарвались. Кто же расстанется с обретенной мечтой. Но гостям Гаврилыча отныне пришлось переправляться на надутом резиновом медведе, зато бесплатно.
И на берегу их ждал большой и красивый причал.
Или, все-таки, отчал?
*…*…*
Интересный вопрос! – Подумалось Вороне. – Эстетический. To be, or not to be… А если to be, то в штанах или без штанов, с банкой или без банки. В древние времена, вот, ни штанов, ни банок не было, а - to be. Сейчас они есть, а выходит, not to be. Есть многое на свете, друг мой, предок, что недоступно нашему уму. - Рассуждал он меланхолически. – Я, вот, наконец, понял, что ничего в твоих записках не понимаю. А ты, наверное, ничего не понимал ни в штанах, ни в банках. И то сказать, зачем они воронам! Однако современность такая навязчивая штука, что и мне скоро штаны напялить придется… А то как сограждане разберутся, что я не «она», а «он», для них все вороны одного пола.
А если перепутают, как тогда to be?

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

CTAPUHA
19/12/2010 - 22:49
# 19

Шех.
Замечательно! Читаю - радуюсь!
И очень грустно. Хотелось бы, чтобы эти тексты читали многие. Чтобы их читали детям. А как этого добиться?
Даже издание книги мало что даст (кроме пары монет в ваш кошелек). С вашего разрешения, я могу попытаться пропечатать какую-то часть в детском журнале. Но и этого мало.
А может быть, создать отдельный сайт под названием "Гаврилыч" и выложить там все вместе с картинками. Через год у вас было бы несколько тысяч читателей. А там, глядишь... Smile

Я уверен, что вашему "Гаврилычу" суждена долгая и счастливая жизнь Smile

О!!!! Надо его перевести на аглицкий и предложить "там". Laughing out loud Laughing out loud Мировой успех обеспечен, и станет "Гаврилыч" новым Гарри Поттером! Smile Smile

Шех.
20/12/2010 - 00:00
# 20

Спасибо на добром слове! Smile
Только у меня на этот счет огромные сомнения.
Вряд ли Гаврилычу суждена земная слава! Crying

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
20/12/2010 - 00:04
# 21

CTAPUHA
Чтобы их читали детям

Но это не совсем детское чтиво... Wink

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
20/12/2010 - 06:59
# 22

Эх, это - не детское и не взрослое, а какое - вообще-то неизвестно. Имеется и еще много всяких "не..." Tongue

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
20/12/2010 - 10:03
# 23

ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ МЕДВЕДЬ
…Вдруг послышались странные звуки!
Гаврилыч насторожился, осторожно высунул голову из башмака и его чуткие уши сразу побелели и свернулись в трубочку.
Деревья сияли! Каждая веточка была покрыта тонким льдом и казалась прозрачной и голубоватой. Деревья тихонько шевелились и позванивали ветками как колокольчиками. Воздух был таким острым, что у Гаврилыча перехватило дыхание, и он от неожиданности закашлялся.
На чистом голубом небе пронзительно торчало солнце, так, что его свет был похож на удар кулаком в глаз, искры вышибает! Солнце сияло справа, но и слева солнце сияло тоже, и спереди, а назад Гаврилыч уже побоялся взглянуть. Снег искрился и, казалось, хрустел от миллионов своих голубых искр, каждая искра была длинной и тонкой, как игла.
А посреди этого великолепия стоял Великолепный Медведь и с наслаждением растирался этими искрами. Он черпал их горстями и развозил по груди, по плечам, по бокам. Застрявшие в его шерсти искры делали Медведя похожим на косматое ночное небо в звездах.
Гаврилыч втянул голову в домашнюю теплоту башмака и свесил уши над печной плитой, чтоб они хоть немного расправились. Но не вытерпел, и, обмотав голову платком, снова выглянул наружу.
Великолепный Медведь как раз кончил растираться снегом, зажал уши лапами и, жизнерадостно гукнув, солдатиком прыгнул в прорубь. Через минуту он по пояс выскочил из соседней проруби и опять ушел под воду. Вынырнул из третьей проруби, потом из четвертой. Он заранее прорубил в озере двадцать прорубей, хвастался, что идет на рекорд, потому, что прошлой зимой их было девятнадцать.
Гаврилыч поднял голову, прищурился и из-под ладошки посмотрел вверх. Из шляпки на верхушке дерева нелепо торчали красные дрожащие лапы и синий нос.
- Ворона! – Позвал Гаврилыч. – Иди ко мне домой, хоть погреешься!
Ворона не заставила себя упрашивать. Она вывалилась из шляпки, и даже не думая помогать себе крыльями, шмякнулась в сугроб. А потом, смешно подпрыгивая и подвывая, бросилась к башмаку.
Гаврилыч посторонился, и ворона, влетев в башмак, быстро вскарабкалась на печку и там затихла.
«Зима-а!» - Уныло подумал Гаврилыч.
В дверь постучали, и в дом, окутанный паром, ввалился Шмокодявка. Ввалился, и сразу заявил, что, дескать, хорошо, что уши у него сами по себе красные, а вот нос был когда-то зеленым, а теперь фиолетовый.
Гаврилыч набил чайник снегом и поставил на печную плиту, над которой по-прежнему тихонько подвывала ворона.
Шмокодявка вытащил из кармана банку с вишневым вареньем и начал расставлять чашки.
Маленькому Куке приходилось хуже всех. Он видел, что дым из трубы на башмаке Гаврилыча повалил гуще, верно Гаврилыч опять подбросил в печку свежих дровец. Он тоже направился к Гаврилычу, но просто не мог перебраться через сугроб, карабкался вверх, и опять съезжал вниз. Хорошо, хоть, легкий, не проваливался под снег. Да и морозец покрыл сугробы снежной коркой.
Подобрав полы сарафанчика, Кука упрямо пробирался вперед, переваливая через высокие сугробы, как через горные хребты. Дойдя до озера, он увидел, как медведь выскочил из пятнадцатой проруби и подивился.
Башмак Гаврилыча заманчиво темнел впереди, но между ним и Кукой лежало светящееся синей глубиной заледеневшее озеро, оставшееся от долгих осенних дождей. Кука порылся в карманчике, вспомнил, что конфету он съел утром, и осторожно ступил на лед. Ножки его сразу разъехались, но Кука, упрямо собрал их в кучку, и растянулся на пузе. Забил всеми четырьмя лапками и покатился носом вперед.
Так, носом вперед, он и въехал в дверь Гаврилыча, тоже окутанный паром. Куку подняли, укутали, сунули конфету и налили чаю. Кука удовлетворенно вздохнул.
А на печи, все так же тихо и печально, подвывала ворона.
В дверь громко забарабанили. На пороге в облаках пара показался Заяц и заявил: «В гости пускают?!». Из-за его спины робко выглянула прирученная прошлым летом лиса, взятая Зайцем для уюта. Она повела по сторонам длинным, чутким носом и улыбнулась.
- Конечно! – Обрадовался Гаврилыч. Гостей собиралось все больше и больше, становилось все веселее. Отогревшаяся ворона перестала скулить и свесила розовые лапы и нос с печи.
- Ворона, а ворона! – Подразнил ее Шмокодявка. – Хочешь сыру?
Ворона покосилась укоризненно.
- Тебя, хоть, как зовут-то? – Спросил Гаврилыч.
- Крр-ак. – Сказала ворона и спланировала с печи прямо за стол.
- Вот имечко-то… - Прошептал Кука.
Вечерело, уже закончился пятый чайник чая, и съели все варенье Шмокодявки. Ворона спела несколько песен, и потихоньку вытаскала-таки весь сыр со стола. Уже все рассказали по сказке, как пришел Чубрик и сказал, подняв палец вверх: «Тихо! Вы ничего не слышите?»
Все замолчали и наступила такая тишина, что даже зазвенело в ушах.
- Ничего! – Растерянно пискнул Кука.
- И впрямь, ничего. – Пожал плечами Шмокодявка.
- Точно! – Воскликнул Гаврилыч. – А, ведь, и в самом деле, ничего!.. – Он удивленно посмотрел на гостей.
Действительно! Снаружи не доносилось ни звука! Уже несколько часов не было слышно ни уханья Медведя, ни скрипа его бегущих по лесу лап, ни плеска, когда он погружался в очередную прорубь!
Все вывалили наружу и замерли от восхищения.
Покрытая тонким ледком, возвышалась на берегу озера прекрасная статуя! Там стоял и светился Великолепный Синий Медведь! Он сиял и подмигивал красным глазом.
* * *
- А до Нового Года достоит? – практично поинтересовался Заяц.
- Я обязательно сложу об этом поэму! – Прошептала ворона. – Но не сейчас, а потом когда-нибудь, летом. Когда он будет спать в берлоге и не услышит ее.
- Точно! – Прошептал в ответ Шмокодявка. – Красоту нельзя называть по имени, она может рассердиться.
Гаврилыч ничего не сказал, но подумал, что если Медведь достоит до весны, то это будет новый рекорд, невиданный и неслыханный, как и все у Медведя. Потому, что прошлой зимой он достоял только до февраля.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
20/12/2010 - 12:04
# 24

Шех.
Эх, это - не детское и не взрослое, а какое - вообще-то неизвестно. Имеется и еще много всяких "не..."

...необыкновенное, незабываемое, невероятное, не... Beer

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
20/12/2010 - 14:18
# 25

Ага!!!!! Tongue Smile Beer

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
20/12/2010 - 14:20
# 26

Шех., а когда картинки будут? Wink

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
20/12/2010 - 14:35
# 27

Да их не много!
Все надеюсь, может, дочь дорисует! Laughing out loud

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
20/12/2010 - 15:10
# 28

Шех.
Все надеюсь, может, дочь дорисует!

А вы выразите ей просьбу от нас всех. Smile

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Шех.
20/12/2010 - 15:01
# 29

Ох, уж эти дэти! rofl

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
20/12/2010 - 19:36
# 30

Ура! Я научился вставлять картинки!
Только в первые сказки вставить не могу, там почему-то нельзя изменить.
Что не разместилось на своих местах, вставлю здесь.

Это Кука.

А это из самого начала, где "собака смеялась, а человек визжал".

А больше никаких нету, и всем некогда! Smile

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
20/12/2010 - 19:18
# 31

ДРАЧЛИВЫЙ СНЕГОВИК
Рано утром Еж потянулся спросонья, зевнул и пошел умываться так, как он всегда привык. Он забрался на верхушку большого сугроба, свернулся в клубок и покатился вниз, обрастая снегом и превращаясь в снежный шар.
А с другой стороны озера Белка проснулась и начала делать зарядку так, как привыкла, то есть, запрыгала по веткам. Хорошенько взбодрившись, она солдатиком прыгнула на верхушку сугроба и покатилась вниз, накручивая на себя снег, как простыню. И уже как большой снежок, она выкатилась на лед.
Два снежных кома устремились по озерному льду навстречу друг с другом. Они столкнулись под статуей ледяного медведя, и там, в предрассветной тьме, при свете двух красных медвежьих глаз началась игра! В этом и состояла игра: кто окажется сверху, кто внизу, и как снизу перебраться наверх.
Гаврилыч наломал веток на растопку, скрутил вязанку и, проваливаясь в сугробы, пошел домой. За ним оставались ямки следов с осыпающимися краями. Дул ветерок, в мороз облизывая щеки шершавым кошачьим язычком. Глаза слезились, а кончик носа леденел при каждом вдохе, быстро оттаивая при выдохе. Лес гудел зимним треском и шорохом, то есть, тем, что привычно считалось тишиной.
Было обычное зимнее утро, когда уже проснулся, но надо подождать еще часа три, пока рассветет. А так, вроде бы, ночь. Хотя и знаешь, что это уже утро, но не понимаешь, зачем проснулся в такую рань. Темное небо, густо, как мукой усыпанное звездной пылью, почти не отличалось от снега и сугробов вокруг.
Гаврилыч тащил вязанку и думал, что надо бы расчистить дорожки вокруг дома и выскрести лед на озере, а то на коньках не покататься. Надо утоптать дорожку к домику Куки, а то бедняга через сугробы перебраться не может, очень уж росточек маленький. Надо проложить лыжню к Шмокодявке. Чубрику лыжня не нужна, он – пузырь и на лыжах не катается, а летает. Привяжет их к ногам, подпрыгнет и летит, размахивая лыжами над головами прохожих. Заяц же сам делает, правда, не лыжню, а лапню. С такими-то лапами, как у него, никакие лыжи не нужны! И надо, наконец, вытащить причал из снега и унести в дом, замерз, наверное.
Гаврилыч, шумно дыша, втащил вязанку на пригорок, свалил ее с плеч и сел сверху передохнуть. Он выдохнул густым паром и подумал: ишь, как дракон, только пламени не хватает! А здорово было бы, уметь пыхать огнем: печку топить, крокозябликов пугать!
Лес ровно и привычно молчал со всех сторон, но в его потрескивающем молчанье, вдруг, почудилось что-то постороннее. Что-то гукало, повизгивало и попискивало, Гаврилыч насторожился. Он привстал с вязанки и посмотрел по сторонам.
Прямо на озере в предутренней темноте колыхалось что-то белое и непонятное. Поколышется и метнется, поколышется и метнется, то в одну сторону, то в другую. У Гаврилыча уши встали торчком и рот открылся от удивления, многое он в лесу повидал, но привидений тут еще не было. И болталось это привидение прямехонько между Гаврилычем и его башмаком, преграждая дорогу. И повизгивало при этом.
Вроде, как снежная баба, но с пушистым серебристым хвостом, изогнутым вверх и вниз. Вместо морковки – черный блестящий носик, блестящие же черные глазки-пуговки, и на голове не ведро, а торчащая во все стороны игольчатая щетина. И тут голова снеговика наклонилась вперед и укусила собственное пузо. Снеговик подпрыгнул и хвостом мазнул себя же по физиономии. На лету у снеговика вдруг выросли когти и цапнули его же за голову.
Гаврилыч, затаив дыхание смотрел, как странный снеговик крутился на месте, кусал собственный живот и царапал собственную голову. Такому не стоило попадаться, а стоило выждать момент, когда он уберется с пути и незаметно прошмыгнуть в дверь. Гаврилыч опять уселся на вязанку, вцепился в нее и даже голову втянул, стараясь быть незаметнее.
Снеговик плясал, прыгая то на одной лапе, то на другой, дрался сам с собою и болтал колючей башкой. Его загадочный танец сопровождался уже отчетливо слышным визгом, шипением и плевками. Время от времени, голова снеговика отделялась от туловища, подлетала вверх, но сразу же садилась назад, будто цеплялась. А туловище явно стремилось отделаться от головы. Иногда снеговик перекувыркивался, становился на голову, а потом опять переворачивался. В какой-то момент он даже поднялся на кончике вытянутого хвоста. Казалось, будто ему очень хочется встать на голову, но голова была не согласна и упрямо оказывалась наверху.
Гаврилыч смотрел во все глаза, все крепче держась за вязанку.
В это время усатая ворона проснулась в своей шляпке и вылетела поискать чего-нибудь съедобного. Ее тоже заинтересовал пляшущий снеговик, и она спланировала на вершину сосны, прямо над Гаврилычем. С сосны сорвался снег, густо насыпавшийся на ветки за ночь, и обрушился на Гаврилыча, набиваясь в уши, в нос, а главное, за воротник.
Гаврилыч взвизгнул, когда у него за шиворотом неожиданно оказалась ледяная пригоршня снега, сорвался с пригорка и на вязанке верхом, как на санках, покатился прямо на озерный лед. Вытаращив глаза, он мчался на страшного снеговика, пока не уткнулся лицом в его живот. Из живота высунулась еще одна морда, выпучилась на Гаврилыча, и обе морды, сверху и снизу хором спросили: «Парень, ты – чего, ты не ушибся»? Сверху опустилась когтистая лапа, и с помощью еще одной лапы, вытянувшейся снизу, поставила Гаврилыча на ноги, а серебристый хвост заботливо стряхнул с него снег.
Гаврилыч взвыл, вырвался и очертя голову бросился к спасительному башмаку, и влетел в дверь, приперев ее спиной.
Снеговик развалился на два клубка, из нижнего вылезла белка, а из верхнего еж. Они удивленно переглянулись, прихватили вязанку с двух сторон, дотащили ее до башмака Гаврилыча и вежливо постучали в дверь.
* * *

Ворона кивнула и спланировала с дерева. Она потопталась на льду, где плясал снеговик. Прошлась взад-вперед, заложив крылья за спину, задумчиво наклонив голову вбок, посмотрела на пригорок, где сидел Гаврилыч. А потом, вытащив из снега уже наполовину заметенный причал и нахлобучив его на голову, тоже направилась к башмаку, сгорая от любопытства.
Она присутствовала при рождении мифа, который непременно надо было занести в историю!

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
20/12/2010 - 20:56
# 32

Гаврилыч со Шмокодявкой лежали на снегу и смотрели на Луну.

- Сыр. – Сказал Шмокодявка.
- Репа. – Сказал Гаврилыч.
- Сыр. – Не согласился Шмокодявка.
- Репа. – Не согласился Гаврилыч.
- Ну, пусть репа. – Пошел на попятный Шмокодявка.
- Да ладно, пусть сыр. – Сдался Гаврилыч.
- Репа. – Сказал Шмокодявка.
- Сыр. – Сказал Гаврилыч.
- Ну, пусть сыр. – Согласился Шмокодявка.
- Да пусть ее, репа. – Решил Гаврилыч.

На небе плыла то ли репа, то ли сыр.
Носатая ворона подлетела к Луне поближе и уверенно заявила:
- Кр-рак!
- Вот, видишь! – Сказал Шмокодявка.
- Да-а! – Призадумался Гаврилыч.

Ворона, усевшись на краешек Луны, посмотрела вверх.
Над нею плыла то ли сыр, то ли репа, на которой лежали Гаврилыч со Шмокодявкой и глядели вниз.
Было видно, как грозно вышагивают бембексы, деловито надуваются пузанчики и суетятся мозгляки, и ничего с этим не поделаешь. Какой мир, такая и красота, и эта красота не слишком нравилась вороне.
Она зажмурила голову и обреченно упала вверх.

- Забавно! – Сказал Гаврилыч, поднимая ворону и отряхивая с нее снег. – Вот так живешь, живешь, а на самом деле всю жизнь падаешь с Луны, и тебя ловят за хвост. Что же тебе, ворона, на Луне-то не сиделось?
- Не красиво!.. – Ответила ворона.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Gala-Cat
21/12/2010 - 01:41
# 33

Шех., спасибо вам огромное!

----------------------------------------------

А кто не видит свет в глазах моих - дальтоник! © Jam

ПОДОБРАВШЕМУ ДИКУЮ ПТИЦУ - что делать дальше?

Шех.
21/12/2010 - 17:47
# 34

Да ну-у-у Oups
Я рад, если нравится!

ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ ДНЯ
Медленно падал снег. Снежинок было много, и их полет был похож на звездопад. Пухленькие снежинки на фоне круглой луны неожиданно вытягивались в длинные иглы. А подсвеченные синим ночным небом, иглы заострялись и втыкались в уши, щеки и носы, заставляя непрерывно хвататься за них и растирать.
Наступал первый праздник приближающегося лета: день наконец-то станет с утра длиннее. Пусть, поначалу всего не намного, но зима пойдет на убыль, Значит, и морозные иглы уже не так страшны, и обжигающий ветер. Хотя ветер все еще давит на лицо большой и шершавой ладонью и заставляет кланяться ему, низко нагибая голову, чтобы не упасть. Скоро Новый Год, и значит, пора украшать елку.
Первым такое предложение решительно выдвинул Чубрик. Все согласились и призадумались. Раньше всегда под елку ставили наряженного под Деда Мороза заледеневшего Медведя. Вернее, елку ставили над ним, потому что Медведь слишком тяжел. А еще вернее, Медведь всегда замерзал под какой-нибудь елкой. На этот же раз он ухитрился превратиться в статую прямо на берегу озера, в ста шагах от ближайшей елки. Дерево рубить нельзя, Медведя перетащить невозможно.
Гаврилыч, поплотнее обмотал уши платком, вышел из башмака и чихнул, нос его сразу забился снегом и морозным воздухом. Гаврилыч хотел измерить точное расстояние от Медведя до ближайшей елки и подумать, что здесь можно сделать.

- Ввввввв!!! – Застучал зубами бешенный Ёж.
- Уууууууу!!! – Завыла сверху сумасшедшая Белка.
Еж бешено сверкнул глазами вверх на белку.
Ух! И сверху на ежа обрушился град ореховой скорлупы. Белка умеет плеваться, как из пулемета.
Однако что же с новым годом-то делать? – Подумал Гаврилыч, глядя на них и зябко обхватывая себя руками.
Да… - Проворчал тихо подошедший сзади Чубрик. – Не вовремя этот спортсмен за рекорды взялся. Надо или Медведя менять, или елку.
Гаврилыч обернулся и строго посмотрел на друга.
- Ну, что ты такое говоришь, а традиции?
- Традиции тоже менять следует, время от времени.
- Ну, и кого на кого?
- А ты посмотри, как у них здорово получается!
Оплеванный еж стоял на задних лапах и грозил белке кулаками.
Острую мордочку он вытянул вверх, а на ней словно звезды на ночном небе ярко сверкали глаза. Все иголки ежа были увешаны ореховой скорлупой, и он был похож на маленькую и странно украшенную елочку.
- Добавим немного конфетных фантиков, а на нос нацепим серебряную шишку, и дело в шляпе! – Вдохновенно продолжал Чубрик.
- Однако! – Усмехнулся Гаврилыч, потирая кулаком щеку. – А как же ты Медведя под ежа поставишь?
-Чубрик приуныл. Медведь под ежом явно не помещался.
- А может быть, наоборот, ежа под Медведя? Медведя нарядим елкой, а ежа – дедом Морозом! – Сообразил Гаврилыч.
Еж обернулся, и гневно блеснув глазами, погрозил кулаком Чубрику и Гаврилычу.
- Не согласится… - Вздохнул Чубрик.
- Не согласится. – Подтвердил Гаврилыч.

Белка спрыгнула на нижние ветки и метко обстреляла ежа шишками.
Еж запрыгал на месте и начал кидаться в белку снежками.
Белка высунула язык, и противным голосом сказала: «Бе-е».
Еж брякнулся на хвостик и показал белке нос, используя как передние, так и задние лапы. Нос получился с когтями.
Белка повернулась к ежу задом, и, задрав хвостик, обидно завертела попочкой.
Еж запустил в попочку шишкой, и попал.
Белка завизжала и взметнулась на самую вершину елки.
- Ага! – Торжествующе завопил еж. – Сдаешься!
Ну, как же! Белка швырнула в ежа даже не шишку, а шишищу, и тоже попала! Еж перекувырнулся через голову и растянулся на пузе.
- Сдаешься! – Заорала сверху белка.
Ну, да!
Еж вскочил, и все началось заново.
- Ффу!.. – Сморщила нос ворона и пробурчала тихо: «Такие нынче у молодежи развлечения»! Ворона поглубже забилась в свою шляпку и нацепила очки. Ей надо было сочинить новогоднее стихотворенье, но в голову приходили только всякие глупости. – Ффу…

- Надо вот, что! – Заявил подошедший Шмокодявка. – Надо их попросить. Нам же и дед Мороз нужен, и Снегурочка.
- Вот он пусть и будет Снегурочкой! – Крикнула из поднебесья белка.
Оскорбленный еж вцепился когтями в дерево и, пыхтя, полез вверх по стволу.
- Смотри-ка, что обида делает! – Удивился Шмокодявка. - Ежи на дерево полезли!
- А ты его еще больше раздразни, так он и летать будет! – Заявил Гаврилыч.
Еж обернулся, фыркнул презрительно, и еще быстрее покарабкался вверх.
Перепуганная белка не ожидала от него такого. На всякий случай она ласточкой прыгнула с дерева и, распушив хвост, прямо на хвосте, как на парашюте, вниз головой полетела к Медведю, а еж, немедленно свалился вниз и припустил за нею. Белка спланировала Медведю на голову, и еж прыгнул следом, на лету сворачиваясь в клубок.
Это был великолепный прыжок, все затаили дыхание, глядя на полет ежа! Но еж, все-таки, еж, а не птица, он не долетел. Колючий шарик со всего размаху воткнулся Медведю чуть-чуть ниже поясницы, и случилось чудо!
Медведь хрюкнул, вздрогнул, и пошатываясь, медленно, застывшим шагом двинулся вперед, на ходу стараясь заледеневшей лапой смахнуть ежа. Он прошел сто шагов и снова замер, но уже под большой и разлапистой елкой.
Еж и белка сидели рядом и во все глаза смотрели на Медведя.
К ним подошел Чубрик.
- Вы чего это, с ума сошли? – Спросил он строго. – Чего деретесь?
- Кто дерется! Мы деремся?! – Снова обиделся еж. – Мы играем!
- Ага, в салочки! – Подтвердила белка. – Холодно же!
- Вот, и лето начинается… - Тихо сказал Шмокодявка. – Новый день родился.

Праздник прошел великолепно! Пели, смеялись, водили хороводы вокруг Медведя и елки, скакали, катались на коньках, и просто с горки. Одним словом, веселились от души.
Каждый получил подарок: Гаврилыч – новую присоску для пистолета, а Кука – большую шишку, за которой белка специально лазила на самую высокую сосну. Шмокодявка получил третье, запасное ухо, зеленое, и очень обрадовался. Он весь вечер менял уши местами, носился, размахивая разноцветными ушами, прятался в сугробе, и неожиданно выскакивал оттуда, пугая всех.
Чубрику подарили насос для накачивания пуза, и он чуть не лопнул, испытывая его. Зайцу вручили барабан, его лисе – мешок свежей пыли, чтоб убирала, а ежу – боксерские перчатки. Белка получила в подарок рогатку с оптическим прицелом, и время от времени кокетливо стреляла своими большими и выразительными глазами в ежа через прицел.
Ежу все-таки поставили на нос серебряную шишку, и тот долго танцевал на задних лапках, ловко балансируя ею. Ежа все хвалили за сообразительность, за то, что он придумал, как перенести Медведя. А он краснел от удовольствия, надувался и благодарил. Медведю же подарили двухпудовую гирю и поставили у ног бочонок с медом, чтоб Медведь, как растаял, так сразу и позавтракал.
Носатая ворона в больших очках взгромоздилась на бочонок, опасливо покосилась на возвышавшегося над нею Медведя, и, озаренная его голубым сиянием, встала на цыпочки, вытянула тонкую шею вверх и откашлялась.
- Тихо, тихо! – Зашептались вокруг.
Ворона еще раз прокашлялась, и отведя в сторону крыло с бумажным листком, вдохновенно заскрипела:

Я нашел снежок в кармане! Хар-рашо!
Пусть мороз блестит в стакане, хар-рашо!
Я сейчас мороз в стакане полижу,
На веселую компанию погляжу.
А потом снежок засуну прямо в рот!
То-то будет новогодний бутерброд!
Поздравляю, поздравляю, всем – ура!
Вот, теперь и Новый Год встречать пора!

- Урра!!! Закричали все. - Урра!!!

А потом Чубрик тоже прочитал стишок:

Краснорожий Дед Мороз -
Он подарки всем принес:
Кому пиво, кому квас,
Кому в ухо, кому в глаз!

Проорал и спрятался за спину Гаврилыча.

День рос прямо на глазах. Еще недавно беспомощный, новорожденный, он превратился в маленького бузотера. А к тому моменту, когда в воздухе разлился первый запах весны, он уже никому не давал покоя.
Праздники продолжались целую неделю. И целую неделю шел снег. Его насыпало столько, что завалило и башмак Гаврилыча, и домик-кучку, которую летом сделал себе Кука, и бочонок с медом, и даже Медведя завалило выше пояса.
Гаврилычу пришлось рыть из своего ботинка подснежный ход наружу, и Зайцу пришлось, а потом все дружно откапывали Куку. Потом откапывали ворону, у которой с еловой лапы прямо на шляпку обрушился целый сугроб.
А когда обязательные после праздника хлопоты закончились, запах весны был уже таким густым и дурманящим, что казалось, будто раскупорили прямо под носом бутыль душистого вина. В метель, в сугробы, в мороз уже не верилось. Зима стала казаться призраком, как будто она уже начинала таять. Зима потихоньку отогревалась и превращалась в весну.
Гаврилыч проснулся совсем рано, и вскочил на ноги так бодро, будто его толкнули пружины. Наспех обмотав уши платком, он вышел за порог и огляделся. Ожидался рассвет. Еще - ночь, еще – звезды, но на горизонте розовой акварелью уже провели округлую черту.
Гаврилыч зачерпнул пригоршню снега и помял его в ладони. Снег был, правда, все таким же сухим и колючим, но растаял в руке куда быстрее, чем обычно. Гаврилыч вытер ладошку о штаны и пошел к берегу озера. Ему просто хотелось погулять. Обычно в мороз дышать тяжело, давит грудь, перехватывает горло. Сегодня же дышалось глубоко и легко, и воздух казался немного влажным.
На берегу на перевернутой лодке лицом к озеру сидел Шмокодявка. Его темная фигурка была такой одинокой, что Гаврилычу вдруг стало грустно. Он подошел к лодке и молча уселся рядом.
Небо было синим и прозрачным, озеро – большим, и от него поднимался к небу таинственный серебристый свет. Розовая полоса на горизонте увеличивалась. В мире стояла, потрескивая, огромная тишина. Друзья долго молчали, наполняясь тишиной, погружаясь в нее, растворяясь в ней.
- Как ты думаешь, Гаврилыч. Ведь, так всегда будет, а?
- Как?
- Ну, вот так! И наш лес, и озеро, и эта смешная ворона! Она же нам так и не сказала, как ее зовут. И ворчливый Чубрик, и Заяц с Медведем. И эта шумная мелюзга: еж с белкой, и Кука, и мы с тобой. Ведь, всегда, да?
- Не знаю. – Помолчал Гаврилыч. – Что-нибудь должно же измениться…
Из-за озера вырвался ослепительный луч, и ударил в ночное небо, за ним другой. И вот, на горизонте вспух красный солнечный горб, он вздувался, рос, заставляя озерный лед и снег в сугробах сверкать бриллиантовой пылью.

«Какой-то он будет, этот новый день?..». - Подумала Ворона, и, задрав голову, вопросительно посмотрела дню прямо в молодое лицо.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Шех.
04/06/2012 - 16:41
# 35

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЕТА
- Кажется, и у нас начинается лето. Первый погожий день с начала отпуска. Если и завтра будет так же хорошо, засучу рукава. – Сказал Гаврилыч и шмыгнул носом.
Утром он проснулся от прожорливого чавканья, а когда, замотав уши платком, выскочил из дома, то на противоположном берегу озера под сосной увидел зад медведя в пушистых меховых штанах. Медведь стоял на голове, а голова была всунута в подаренную ему бочку с медом по самую шею. Медведь был похож на тевтонского рыцаря, стоящего на голове.
- Проснулся, однако! – Порадовался Гаврилыч.
А когда он поднял голову, желая погреть лицо теплым солнцем, и даже прищурил глаза, то сквозь прищур увидел огромную черно-серую клубящуюся тучу, низко наплывающую на его башмак, на его озеро и на его лес.
Туча наплыла, натужилась, сморщилась, и на Гаврилыча обрушился ливень. Буря, ураган с завываниями, гром грохотал, будто огромной колотушкой били в огромное ведро, молнии перечеркивали и поджигали друг друга! Деревья все разом нагнулись в одну сторону и с них полетели зеленые листья и толстые, обломанные ветки.
Но медведь упрямо продолжал стоять на голове, строго задом вверх, как маяк, указывающий путь лету, и даже не шелохнулся. А Гаврилыча чуть не сдуло, он пискнул, ухватился за дверную ручку и пыхтя вкарабкал себя в сени. Только там он отдышался и проворчал: «Вот, Лето начинается, ага»!
И лето пришло, оно начиналось, правда, не так, как хотелось Гаврилычу, не с теплых солнечных лучей, а с сильных ветров и бурных дождей, со сломанных веток и шквала зеленых листьев, летящих в лицо. Но – все равно, лето! Оно гораздо, гораздо лучше зимы.
Гаврилычево озеро кипело и пенилось, в нем почти тонули почти корабли. У башмака сами собой завязались шнурки, а у Гаврилыча хвост скрутился в узелок. – И тем не менее, лето!
Пусть, оно лучше зимы.
* * *

Буря кончилась. Из соседнего дупла высунул голову Шмокодявка. Он вылез, подошел к башмаку и постучал.
- Гаврилыч, - спросил Шмокодявка. – Как ты думаешь, мы – такие? – И кинул в озеро камень, от которого развернулись во все стороны круги.
- Не знаю. – Сказал Гаврилыч, выйдя на крыльцо. – Но думаю, что я – такой! – И он с размаху залепил в воду плоским камешком, которое подскакивало и подскакивало, отлетая от воды, и каждый раз, все выше! Пока не пробило в туче дыру и не исчезло в луче выглянувшего краешка Солнца.
- Да-а? – Улыбнулся Шмокодявка, проследив глазами. – Я тоже так думаю.
* * *
Ворона показала уходящей туче густо обросший нос и расстроенно посмотрела по сторонам. Ветер сдул все прадедовы записки, и теперь ей не у кого было учиться. Поняв это, она вдруг широко улыбнулась, так широко, как это умеют только вороны, и только тогда, когда возвращается лето.

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Stulka
29/07/2018 - 19:15
# 36

А где продолжение? Wink

----------------------------------------------

Тараканы - это первое, что приходит в голову…

Наверх