Спрятать колонку

Может кому-то будет интересно:

"Советник Кун Мин, прозванный также Чжугэ Ляном, был послан с 5.000 солдат в Сичэн, чтобы перевезти находившиеся там припасы в Ханьчжун. Там к нему вдруг начали прибывать один, за другим более десятка гонцов, скакавших во весь опор. Они сообщили, что вражеский военачальник Сыма И из государства Вэй вступает в Сичэн с подобным осеннему рою войском в 150.000 человек.
К этому времени при советнике Кун Мине не было уже ни одного военачальника, лишь штаб из штатских чиновников. Из 5.000 солдат половина уже отбыла из Сичэна вместе с припасами. В городе оставалось не более 2.500 солдат. Когда чиновники услышали это известие, лица их побледнели от ужаса.
Советник Кун Мин поднялся на городскую стену и обозрел окрестности. И вправду, у горизонта небо было закрыто клубами пыли. Огромное войско вражеского военачальника Сыма И приближалось.
Советник Кун Мин приказал: - Снимите и спрячьте флаги и знамена с городской стены! Каждый воин пусть находится на своем посту! Сохраняйте тишину; ослушник, подавший голос, будет обезглавлен. Все четверо городских ворот распахнуть настежь! Пусть у каждых ворот подметают улицу двадцать солдат, переодетых горожанами. Когда подойдет войско Сыма И, пусть никто не действует самовольно. У меня есть для этого случая стратагема (цзи).
Затем Кун Мин накинул плащ из журавлиных перьев, надел коническую шелковую шапку и отправился на городскую стену в сопровождении двух оруженосцев, захватив с собой цитру с гнутой декой, и там уселся прямо на парапет одной из наблюдательных башен. Возжегши курение, он начал играть на цитре.
Между тем разведчики авангарда генерала Сыма И достигли городской стены и увидели все это. Никто из разведчиков не решился пройти дальше. Спешно вернулись они к Сыма и сообщили об увиденном.
Сыма И недоверчиво рассмеялся. Затем он приказал войскам остановиться. Сам он поехал вперед на быстрой лошади, чтобы издали посмотреть на город.
И впрямь, там он увидел советника Кун Мина, который сидел на сторожевой башне городской стены с радостной улыбкой на лице и играл на цитре с гнутой декой среди дымков от курящихся благовоний. Слева от него стоял оруженосец, который обеими руками держал драгоценный меч, справа - оруженосец с волосяным опахалом.
В проходе городских ворот и перед ними виднелось около двадцати простолюдинов, которые с опущенными головами невозмутимо подметали дорогу.
Когда Сыма И разглядел все это, он пришел в сильное смущение. Он вернулся к своему войску, приказал авангарду и арьергарду поменяться местами и повернул на север, в направлении лежащих там гор. Его второй сын, Сыма Чжао, по дороге проговорил: - Наверняка у Чжугэ Ляна не было воинов, потому он и разыграл эту сцену. Отец, почему вы отвели войско?
Сыма И отвечал: - Чжугэ Лян известен своей предусмотрительностью и осторожностью. Еще никогда он не предпринимал ничего рискованного. Сегодня ворота города были широко открыты. Это определенно указывает на подвох. Если бы мои войска вступили в город, они, конечно, пали бы жертвой стратагемы. Предпочтительно было побыстрее отступить.
И все войско Сыма И ушло. Кун Мин увидел, как вражеские отряды исчезают вдали. Он рассмеялся и захлопал в ладоши. Все чиновники, бывшие с ним, были озадачены. Они спросили Кун Мина: - Сыма И - знаменитый военачальник государства Вэй. Сегодня он привел сюда 150.000 отборных воинов, увидел вас, советника Шу-Хань, и поспешно отступил. По какой причине?
Кун Мин отвечал: - Этот человек исходил из того, что я стараюсь вести себя предусмотрительно и осторожно и никогда не рискую. Увидев такую картину, он решил, что у меня множество воинов сидит в засаде. Поэтому он отступил. Вообще меня смущают отчаянные предприятия, но сегодня я искал спасения в таких действиях, так как не имел выбора.
Все чиновники в изумлении склонили головы и воскликнули: - Стратагему советника не удалось бы разгадать даже привидению! Если бы не он, мы должны были бы просто сдать город и спасаться бегством!
Кун Мин сказал: - У меня ведь было только 2.500 воинов. Если бы мы оставили город и бежали, конечно, далеко бы мы не ушли. Сыма И взял бы нас в плен.
В позднейшие времена было написано стихотворение, восхвалявшее это деяние: Цитра с гнутой декой, украшенная нефритом, длиною в три фута победила отборное войско, когда Чжугэ Лян в Сичэне повернул врагов вспять. Поныне местные жители показывают это место. Там 150.000 человек повернули коней."

ссылка

Не уверен, что это именно стратагема Чжуге Ляна, но она для него характерна.

Аттила
27/05/2008 - 20:57
# 1

Ещё одна стратагема Чжуге Ляна, но с того света.

Стратагема № 14 — Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу
В 234 г. н.э. Чжугэ Лян, министр и стратег государства Шу, вёл свой шестой поход против северокитайского государства Вэй. Его противником был Сыма И (179 – 251), командующий вэйской армией.

Поскольку длительное продвижение войск создавало проблемы со снабжением, Чжугэ Лян стремился как можно скорее добиться решающего сражения. Сыма И и вэйская армия, напротив, старались сделать войну затяжной и окопались на берегу реки Хуай.

Вновь и вновь Сыма И и его людей пытались принудить к открытому сражению. Но он не отступал от принятой тактики выжидания. Через некоторое время Чжугэ Лян отправил к Сыма И посланца со шкатулкой. Военачальники Сыма И, рвавшиеся в бой, решили, что Чжугэ Лян прислал гонца с объявлением войны. Они набились в палатку Сыма И, чтобы удостовериться в этом. Все не отрываясь следили, как Сыма И вскрывает письмо Чжугэ Ляна. В письме Чжугэ Лян насмехался над Сыма И, говоря, что он не командующий, а баба, дрожит за свою жизнь и боится смерти. Сыма И разгневался, но не показал виду и, улыбаясь, открыл шкатулку. Там лежали только женские платья.

Когда военачальники Сыма И увидели это и поняли, что Чжугэ Лян насмехается над их главнокомандующим, они тут же пожелали, чтобы посланец был казнён, а Чжугэ Ляну дан немедленный бой.

Сыма И ответил на это изречением Конфуция:

«Кто не проявляет терпимости, навлекает опасность на большие планы».

Вместо того чтобы казнить посланца Чжугэ Ляна, он пригласил его к обеду. За едой Сыма И избегал военных тем и осведомлялся только о жизненных обстоятельствах и здоровье Чжугэ Ляна.

Отпустив посланца восвояси, Сыма И сказал своим военачальникам:

— Чжугэ Лян пытается воспользоваться стратагемой провокации. Мы ни в коем случае не должны на это попадаться. Ведь сам Чжугэ Лян сейчас очень плох здоровьем. Он переутомлён военными и политическими делами, не ест и не спит и, наверное, скоро умрёт. Вы же, мои военачальники, должны быть готовы к его смерти. Как только придет эта весть, мы начнём битву.

И вэйская армия осталась в своих укреплениях, что очень опечалило Чжугэ Ляна. Война тянулась уже более 100 дней. Каждый день Чжугэ Лян советовался со своими военачальниками, как быть дальше, а по вечерам не мог заснуть, раздумывая, как бы победить Сыма И. Чжугэ Лян переутомился и стал харкать кровью; он всё слабел и наконец умер.

Военачальники шуской армии были сражены горем и хотели немедленно заняться похоронами. Но оба командующих, Ян И и Цзян Вэй, следуя завещанию Чжугэ Ляна, убедили военачальников отложить погребальную церемонию. Тело Чжугэ Ляна положили в гроб, и армия получила приказ об отходе. Тут только Сыма И покинул свои укрепления и начал преследовать противника. По пути он поднялся на холм, чтобы с него взглянуть издали на шускую армию. Он увидел, что она держит те же боевые порядки, под теми же знаменами, что и при жизни Чжугэ Ляна. Сыма И вдруг испугался, не была ли весть о смерти Чжугэ Ляна ложной, и подумал, что этот слух распустили, лишь чтобы выманить его на поле битвы. Но по настоянию своих военачальников он вынужден был продолжить преследование. Вскоре шуская армия вдруг по сигналу остановилась и повернулась, готовая к бою, навстречу вэйцам. Это всё была в точности тактика Чжугэ Ляна. Сыма И вновь охватили сомнения, и тут из-за деревьев показался флаг главнокомандующего Шу и колесница, окружённая военачальниками, в которой, выпрямившись, сидел — по слухам, покойный — Чжугэ Лян. Как только Сыма И это увидел, он тут же отдал приказ к отступлению. Шуская же армия спешно продолжила свой отход, пока не оказалась в безопасности. Только тогда она приступила к погребальной церемонии. Впоследствии Сыма И узнал, что Чжугэ Лян действительно умер и в колеснице была кукла. Он тут же возобновил преследование, но противник был уже далеко.
Вэйские военачальники очень разозлились, что упущен шанс уничтожить шускую армию. Сыма И же сказал со вздохом:

— Искусство, с которым Ян И вёл войско, в точности походило на манеру Чжугэ Ляна, как будто дух покойного Чжугэ Ляна возродился в Ян И. Я попался на стратагему «Позаимствовать тело, чтобы вернуть душу».

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Releganto
28/05/2008 - 10:58
# 2

Мне тоже этот жанр нравится,
вот эта запомнилась, простенькая:
"Один юноша, сирота, жил в доме своего дяди. Однажды дядя ему пожаловался, что раз у него нет сына, то чтобы позаботиться о мужском потомстве, следовало бы взять в дом наложницу, но этого не хочет его супруга.
Юноша подумал и сказал:
- Дядя, не печалься. Я уговорю тетю.
На следующий день он взял линейку и стал мерить ею землю около дома. Тетка увидела и спросила, что он делает.
- Я обмеряю участок. Вы с дядей уже не молоды, а своих сыновей у вас нет. Потому, конечно. Ваш дом достанется мне, вот я и хочу его обмерить, потому что собираюсь впоследствии перестраивать.
Тетка. Раздраженная и разгневанная, побежала в дом и стала умолять мужа, чтобы он побыстрее взял в дом наложницу."
(даже в переводе на э-то, если кому интересно: http://www.park-esperanto.nordic-land.com/...bol.html#stih21 )
Интересно даже не за их логикой наблюдать, а за нравами. Тетке ребенок наложницы кажется более близким наследником, чем племянник.

Аттила
28/05/2008 - 21:41
# 3

Раз речь зашла о детях и семье...
Как Чжуге Лян выбирал жену:
Стратагема № 1 — Обмануть императора, чтобы он переплыл море
Чжугэ Лян (181 – 234 до н.э.), называемый также Кун Мин, в «Стратагеме открытых городских ворот» сидит на городской стене и, играя на цитре с гнутой декой, отгоняет своими боевыми мелодиями наступающего врага. В 26 лет Чжугэ Лян ещё не был женат. По тем временам это был уже весьма брачный возраст. Каждый день он занимался науками и играл на цитре с гнутой декой. Ему было и так хорошо. Его старший брат и невестка чего только не предпринимали, чтобы, наконец, ввести к нему, сироте, супругу. Но уже семь раз не воспользовался он случаем жениться. Из-за этого его невестка устроила ему сцену. Чжугэ Лян попытался её унять:

— Я боюсь спать с кем-либо в одной постели и при этом видеть разные сны.

Невестка настаивала:

— Брак — это небесное установление. Тут нельзя быть таким же разборчивым, как при покупке осла или лошади. В самом деле! Уже семерых подобных феям девушек предложила я тебе. И ото всех ты отказался! Не собираешься ли ты ждать, пока родится на свет единственная, предназначенная тебе?

Чжугэ Лян знал, как хотели его брат и невестка, чтобы он завёл семью. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сказать:

— Пожалуйста, невестушка, поищите ещё для меня!

Невестка отвечала:

— Я подумываю о восьмой дочери семейства Чжу, что у восточных городских ворот.

Чжугэ Лян спросил:

— А как обстоят дела с её совершенствами и талантами?

Невестка подняла его на смех:

— Совершенства? Таланты? Необразованность для женщины — добродетель!

Когда она заметила, как качает головой Чжугэ Лян, она продолжала настаивать:

— Я так решила! Никаких отговорок! Я не выйду из этой комнаты, пока ты не скажешь «да».

Чжугэ Лян проговорил:

— Если бы только моя невестка не ставила на первое место красивую внешность!

Невестка продолжала уговоры:

— Старая пословица гласит: «Искусный муж, красивая жена!» Ты — человек с большими талантами. Тем более тебе подобает прекрасная супруга. Или ты хотел бы жениться на уродине?

Чжугэ Лян произнёс:

— Да нет, она не обязательно должна быть уродлива. Однако когда ты сказала «уродина», мне кое-что пришло на ум.

Невестка тут же захотела узнать, о ком он подумал.

Чжугэ Лян пояснил:

— У моего учителя Хуан Чэнъяня есть дочь. Её зовут Хуан Чжэнъин. Я слыхал, что она обладает обширными знаниями и возвышенным умом…

Невестка прервала его:

— Что? Хуан Чжэнъин? Да ведь она прозвана Уродиной. С детских лет она выглядит страшилищем. Кожа у неё темная, как у рыбы вьюна. Уже много лет я её не видела. С тех пор, наверное, она стала ещё безобразнее.

Чжугэ Лян выслушал этот поток слов с улыбкой, но молча. Потом он проговорил:

— Пока девушка созреет, это всё может ещё восемнадцать раз перемениться…

Невестка снова прервала его:

— Чем больше она изменялась, тем уродливее становилась!

Чжугэ Лян сказал:

— Невестушка, ухо не столь достойно доверия, сколь глаз. Я читал её стихи. Пожалуй, она бы мне подошла. Прошу вас, повидайтесь с ней.

Хуан Чжэнъин и впрямь не была красоткой, но она была умна и прилежна. Помимо повседневных занятий рукоделием, она посвятила себя изучению книг. Ей минуло уже 24 весны, но никто ещё не добивался её руки, что причиняло её отцу немалое беспокойство. От дочери это не укрылось. Тут неожиданно прибыла невестка Чжугэ Ляна. Фальшиво улыбаясь, она обратилась к отцу Хуан:

— Я слышала, что в вашем саду выросли невиданно великолепные цветы. Нельзя ли мне взглянуть на них?

Прямодушный отец провел её в сад, где как раз в это время находилась его дочь со своей красивой служанкой. Невестка, увидев их издали, решила, что та из двух девушек, которая красива, и есть дочь, и внутренне порадовалась такому полному изменению внешности. Затем она открыла отцу истинную причину своего посещения. Дочь, слышавшая разговор сквозь заросли, крикнула:

— Если ваш деверь вправду хочет меня в жёны, пусть явится сам и составит обо мне представление! Чем раньше, тем лучше!

Так и оставшись при своём заблуждении, невестка Чжугэ Ляна теперь знай поторапливала его, чтобы он как можно скорее отправился из своего жилища в горах Лунчжун к семейству Хуан в Синлян. Она взялась его сопровождать. По дороге она всё подстегивала коней. Они дико неслись вперед и — о ужас — сбили Мын Гунвэя, друга Чжугэ Ляна. Поднявшись на ноги, он спросил о причинах спешки. Услышав правду, он торопливо воскликнул:

— Только не на этой девушке! Она на редкость уродлива.

Невестка возмущенно одернула его. Тогда он обратился с предупреждениями к Чжугэ Ляну, которому желал в жёны лишь прекраснейшую девушку в мире. Чжугэ Лян спросил, а как обстоит у Хуан Чжэнъин с образованием. Что касается искусности, начитанности и возвышенного ума, друг мог отозваться о девушке только в самых похвальных выражениях. Невестка с удовольствием слушала эти восхваления. Добравшись до Синляна, они услышали доносившиеся изнутри жилища семейства Хуан звуки игры на цитре — играла хозяйская дочь. Мелодия свидетельствовала о самом возвышенном образе мыслей, неподвластном превратностям судьбы.

— Какая прекрасная игра! — воскликнул Чжугэ Лян.

Отец девушки, узнав голос своего ученика, поспешил навстречу и ввёл прибывших в гостиную, Чжугэ Лян пожелал увидеть дочь хозяина дома. За ней послали, но она заставила себя долго ждать. На самом деле она разглядывала Чжугэ Ляна из-за занавеси. Его выразительное лицо и статная фигура произвели на неё впечатление. Чтобы проникнуть в его сущность, она передала ему через свою красивую служанку стихотворение. По дороге служанка попалась на глаза невестке, которая как раз бродила по дому, пытаясь разыскать хозяйскую дочь.

Увидев служанку, она воскликнула: «А, вот ты где». Та, догадавшись о недоразумении, быстро удалилась. Чжугэ Лян принял стихотворение и прочел его:

Сквозь занавеску увидела я господина лицо.
Но по лицу не смогла разглядеть, что он в сердце таит.
Чтобы знакомство ближе свести, надо бы поговорить.
В храм четырех сокровищ приди, там тебя буду ждать.

Четыре сокровища означают четыре принадлежности учёного: плитку для растирания туши, тушь, бумагу и кисть. Чжугэ Лян сразу понял, что его приглашают в библиотеку. Там его встретили две девушки, одна красивая, другая уродливая. Они пригласили его присесть. Сначала красивая спросила о его имени, возрасте и прочем. Затем заговорила уродливая:

— Вы слывёте человеком больших талантов. Почему же вы, в вашем возрасте, ещё не обзавелись семьёй?

Чжугэ Лян вежливо ответил:

— В наши тревожные времена нелегко завести семью. Я пребываю в постоянных заботах о государственном благе, и мне трудно думать о браке.

Некрасивая девушка сказала:

— Из вашего ответа я заключаю, что вы стремитесь к высокому.

Эти слова наполнили Чжугэ Ляна удивлением. Откуда она может знать о его далеко идущих планах? Раз это мудрое заключение сделала некрасивая девушка, верно, она-то и есть хозяйская дочь? «Моя невестка ошиблась», — подумал Чжугэ Лян. И он искренне признался:

— Лю Бэй, дядя императора, хочет забрать меня со здешних гор и взять на службу, дабы я сопутствовал ему в защите находящейся в опасности Ханьской династии.

Хуан Чжэнъин спросила:

— Вы ещё в нерешительности?

Этот вопрос вновь наполнил Чжугэ Ляна удивлением. Он отвечал:

— Да, я хотел бы посоветоваться об этом с вашим отцом, который был прежде моим учителем.

Хуан Чжэнъин спрашивала дальше:

— Что же заставляет вас колебаться?

Чжугэ Лян сказал:

— Ныне государство раздроблено. Удельные правители разобрали его по частям. Возможно, лучше замкнуться в частной жизни и, возделывая поле, окончить свои дни в тиши и безвестности.

Красивая девушка захлопала в ладоши и воскликнула:

— Конечно, следует завести семью и жить себе тихо и скромно, не домогаясь горных вершин!

Чжугэ Лян обратился к другой и спросил её мнение. Та отвечала:

— Ваши таланты необычайны. И сами вы уже достигли широкой известности. Народ же мечтает о восстановлении Ханьской династии. А Лю Бэй умеет узнавать способных людей. Уже дважды находил он вас в вашей соломенной хижине. Я полагаю, что он явится и в третий раз.

Эта оценка также понравилась Чжугэ Ляну. Уродливая девушка продолжила:

— Вы получили и литературное образование, и военные знания, чтобы спасти народ и государство. Вы должны взять за образец Цзян Таньгуна, который служил основателю династии Чжоу. Ни в коем случае не следует оставлять сверкающий перл погребённым в тёмной земле.

Когда Чжугэ Лян услышал эти слова, его восхищение уродливой девушкой необычайно возросло. Им овладело решение спуститься с гор в широкий мир, и он поднялся, чтобы немедленно ехать домой. Служанка остановила его:

— Вы же приехали ради сватовства!

Чжугэ Лян отвечал:

— Кто моя невеста, мне уже известно. Ею стала та, что выказала такое благородство, говоря со мной.

Хуан Чжэнъин очень обрадовалась, услышав это, но сказала:

— Трижды обдумайте это! Ведь ваша невестка…

Чжугэ Лян понял, что она имела в виду. Он прервал её:

— Не обращайте внимания. Жена моего брата хочет мне только добра.

— Не путает ли вас, что скажут люди? — настаивала она.

— Каждый пользуется своим ртом, как ему угодно. Но устремление моего сердца никто не отклонит от цели!

Только теперь Хуан Чжэнъин подтвердила свое согласие. Она проговорила растроганно:

— Видно, провидению так угодно, чтобы наши сердца отныне соединились.

В этот момент в комнату ворвалась невестка Чжугэ Ляна. Она всё ещё считала, что красивая служанка и есть Хуан Чжэнъин; поэтому она привлекла девушку к себе и спросила Чжугэ Ляна, решился ли он. Служанка, смутившись, воскликнула:

— Госпожа…

— Что ещё за «госпожа»! — прервала её та. — Зови меня просто «супруга моего брата»!

Тут она заметила, что уродливая девушка глядит на неё, покраснев. У невестки сразу открылись глаза. В ужасе она спросила:

— Принято ли уже решение?

Хуан Чжэнъин молча склонила голову. Невестка взглянула на Хуан Чжэнъин, затем на Чжугэ Ляна. Конечно, они совершенно не подходили друг другу! Тогда она силой подняла Чжугэ Ляна с кресла и вытащила его из библиотеки, по дороге бормоча: «Глупый мой молодой деверь! Глупый мой молодой деверь!»

Возвратившись в Лунчжунские горы, невестка продолжала настаивать, чтобы Чжугэ Лян изменил своё решение. Но тот не отвечал ни да ни нет, только лукаво улыбался, чем поверг невестку в полнейшую панику. Однажды к ним приехал в гости Мын Гун-вэй, и невестка упросила его поговорить с Чжугэ Ляном. Тот, однако, не стал вступать в разговор и тихо сидел, продолжая читать книгу. Невестка прямо кровавым потом обливалась — она боялась за свою добрую славу, ведь люди припишут её небрежению то, что деверь её сосватал такую уродливую жену. Поэтому она поставила Чжугэ Ляну ультиматум:

— Если ты не расторгнешь помолвку, то я тебе больше не невестка, а ты мне не деверь.

Мын Гун-вэй стал уговаривать Чжугэ Ляна (который был сиротой):

— Ведь жена твоего старшего брата тебе всё равно что мать. Ты должен её слушаться.

Что было поделать Чжугэ Ляну? Он не хотел нарушать брачного обещания, но не хотел и причинять горе невестке. И тут ему пришла в голову мысль. Он сразу же взял кисть и составил документ о разрыве помолвки с Хуан Чжэнъин. Эту бумагу он передал Мын Гунвэю. Тот принял бумагу и прочёл следующее стихотворение:

Уродливо твоё лицо — как можешь ты быть супругой моей?
Вчера я пожалел тебя, сегодня уж нет к тебе любви.
Прости! Ты видишь — постоянства в текучей этой жизни нет.
Увы, какое обещанье несокрушимо для измены?!

Радостный и удовлетворённый, взял его друг бумагу и спрятал её в рукав. Обрадовалась невестка. Мын Гунвэй охотно взялся за неприятное поручение и передал известие о разрыве помолвки семье Хуан. Когда отец Хуан прочёл письмо Чжугэ Ляна, его охватила печаль. Тут же послал он за дочерью. Та никак не хотела верить сообщению отца, но глаза её невольно наполнились слезами. Мын Гунвэй передал ей собственноручное письмо Чжугэ Ляна. Когда девушка прочла стихотворение, её слезы высохли.

— Отец! — радостно воскликнула она.

Мын Гунвэй взглянул на неё в изумлении: не сошла ли она с ума?

Написав это письмо, Чжугэ Лян стал вести себя так, как будто переродился. Невестка предлагала ему всё новых и новых невест, а он внимательно рассматривал её предложения. Только вот всегда настаивал на том, чтобы без сопровождения посетить семью невесты. И каждый раз, вернувшись, он давал невестке отрицательный ответ, причем весь лучился от радости. Невестка как на раскалённых углях сидела, но ничего не могла возразить. Как-то она спросила свою служанку, действительно ли её деверь посещает все эти семейства.

— Да, — отвечала та, — только ни одна девушка ему не понравилась.

Наконец долгое ожидание кончилось. Однажды Чжугэ Лян сообщил невестке, что он нашёл себе подходящую жену и через три дня женится. Невестка очень обрадовалась, думая: «Кого бы он там ни выбрал, конечно, она лучше, чем ужасная Хуан». Начались приготовления к празднеству. Когда в день свадьбы прибыла украшенная цветами повозка с невестой, все выстроились у входа, чтобы поздравить её. Невесту, скрытую покрывалом, провели в праздничный зал. Она медленно подняла покрывало. И что же? Это оказалась Хуан Чжэнъин! Невестка и Мын Гунвэй застыли, как поражённые громом.

Затем невестка обратилась к Мын Гунвэю и спросила прерывающимся голосом:

— Так ты не передал сообщения о разрыве помолвки?

В поисках помощи Мын Гунвэй оглянулся на Чжугэ Ляна. Тот спросил:

— А ты не можешь припомнить стихотворение, бывшее в письме?

Действительно, Мын Гунвэй помнил стихотворение наизусть:

Уродливо твоё лицо — как можешь ты быть супругой моей?
Вчера я пожалел тебя, сегодня уж нет к тебе любви.
Прости! Ты видишь — постоянства в текучей этой жизни нет.
Увы, какое обещанье несокрушимо для измены?!

Произнеся его, он воскликнул:

— Ах, ну и поймал ты меня на удочку!

Невестка ничего не понимала. Мын Гунвэй обратился к ней:

— Дело в том, что это было «стихотворение сокровенных окончаний».

— Что это такое? — спросила невестка.

— Это стихотворение, в котором последние иероглифы каждой строки составляют отдельную строку. Здесь такая фраза: «Моей любви нет измены».

Теперь оставалось только, чтобы Хуан Чжэнъин успокоила рассерженную невестку. Она почтительно заговорила с ней, указала на свою духовную близость с Чжугэ Ляном и закончила:

— Он применил стратагему «Обманув небо, переплыть море». О почтенная невестка! Смиритесь, пожалуйста, с происшедшим и не препятствуйте нам!

И так, искренними мольбами, Чжугэ Лян и его супруга, в конце концов, смягчили невестку.

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
28/05/2008 - 22:52
# 4

Кому-нить интересно?

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Gala-Cat
28/05/2008 - 22:54
# 5

Я всё внимательно читаю. Просто не комментирую.

----------------------------------------------

А кто не видит свет в глазах моих - дальтоник! © Jam

ПОДОБРАВШЕМУ ДИКУЮ ПТИЦУ - что делать дальше?

Эльфа
28/05/2008 - 23:08
# 6

мне интересно
в самом деле

Аттила
28/05/2008 - 23:09
# 7

Хорошо.

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
29/05/2008 - 18:23
# 8

Ещё на тему свадеб.

Проиграть врагу сначала женщину, а потом битву
Стратагема № 13 — Бить по траве, чтобы вспугнуть змею
Сунь Цюань, владыка государства У (на юго-востоке тогдашнего Китая, одно из трёх царств в III в. н.э.), послал Лу Су к Лю Бэю, будущему властителю Шу, второго из трёх царств, с требованием отдать область Цзинчжоу. Эту область Лю Бэй захватил в результате Битвы у Красных стен. В этой битве Лю Бэй заключил союз с Сунь Цюанем против Цао Цао, впоследствии основавшего третье царство Вэй на севере тогдашнего Китая. Но, несмотря на этот союз против общего врага, между Сунь Цюанем и Лю Бэем продолжало существовать почти неприкрытое соперничество, даже вражда, поскольку Лю Бэй считал себя наследником династии Хань (206 до н.э. — 220 н.э.) и вследствие этого законным претендентом на трон императора всего Китая. Поэтому Лю Бэй отверг требование посланца Сунь Цюаня. Тот возвратился в Шу несолоно хлебавши. Тут Чжоу Юй, советник Сунь Цюаня, узнал, что умерла Гань, супруга Лю Бэя. Ему показалось, что он нашёл способ прибрать к рукам Цзинчжоу, и он обсудил с Лу Су следующий план: следовало отдать в жёны Лю Бэю Сунь Шансян, младшую сестру Сунь Цюаня. Чтобы привести супругу домой, Лю Бэй должен будет поехать в государство У. Тут-то его и надо будет захватить в качестве заложника и обещать свободу, если он отдаст Цзинчжоу.

Сунь Цюань одобрил этот план и вновь отправил к Лю Бэю посланца. Чжугэ Лян, советник Лю Бэя, разгадал хитрость и решил обратить её против врага. В 209 г. н.э. он отправил Лю Бэя в У под охраной военачальника Чжао Юня, которому дал тайные письменные инструкции. Явившись в У, Чжао, согласно инструкции Чжугэ Ляна, отправил половину охраны с определёнными поручениями в столицу У. Затем он посоветовал Лю Бэю посетить старейшину Цяо, приходившегося тестем Чжоу Юю и Сунь Цэ, старшему брату Сунь Цюаня. Передав ему подарки, Лю Бэй сообщил, что Сунь Цюань приказал устроить его, Лю Бэя, свадьбу со своей сестрой.

В то же время половина эскорта Лю Бэя в праздничных одеждах явилась в столицу государства У и начала закупать всевозможные вещи для свадьбы Лю Бэя с дочерью правящего дома У. Новость распространялась как на крыльях ветра, и скоро весь город только об этом и говорил.

После визита Лю Бэя старейшина Цяо отправился к матери Сунь Цюаня, владыки У, чтоб поздравить её со счастливым событием.

— С каким счастливым событием? — воскликнула мать царя.

— Со свадьбой вашей возлюбленной дочери с Лю Бэем. Он уже приехал, как вы, конечно, знаете.

— Я, бедная, ничего об этом не знаю, — пожаловалась мать царя.

Она тут же послала за сыном и отправила слуг в город, чтоб они разведали, что происходит. Слуги скоро возвратились и доложили, что сообщение старейшины Цяо соответствует фактам и что жених уже поселился в гостинице. У него в свите пятьсот солдат, и он закупает в городе свиней, овец и фрукты для свадебного пира. Мать царя была глубоко потрясена.

Сунь Цюань, придя вскоре, увидел, что его мать бьёт себя в грудь и горько рыдает. Сунь Цюань спросил:

— Чем так опечалена, моя матушка?

Мать отвечала:

— Тем, что ты обходишься со мной как с пустым местом. Что сказала тебе моя старшая сестра, когда лежала при смерти?

Сунь Цюань, встревоженный, спросил:

— Если матушка хочет мне что-то сказать, пусть скажет яснее. Какова причина твоего горя?

— Когда девушка подрастает, её выдают замуж. Так положено с давних времён. Но ведь я — твоя мать, и ты должен был сообщить мне, что Лю Бэй хочет стать моим зятем. Почему ты скрыл это от меня? Устройство этой свадьбы — моё дело.

— Кто тебе об этом сказал? — спросил Сунь Цюань, поражённый.

Мать отвечала:

— Весь город говорит об этом, и только от меня ты это скрыл.

Старейшина Цяо сказал:

— Я знаю об этом уже несколько дней, и явился сюда, чтобы передать пожелания счастья.

— Это всё неправда, — сказал Сунь Цюань. — Это стратагема моего советника Чжоу Юя, чтобы добиться возврата Цзинчжоу. Чжоу Юй использовал этот предлог, чтобы заманить Лю Бэя, захватить его и вынудить отдать Цзинчжоу. Если мы не получим Цзинчжоу, то казним Лю Бэя. Брак с моей сестрой — это только стратагема, он не соответствует нашим истинным намерениям.

Мать страшно разгневалась и стала поносить Чжоу Юя.

— Он — правитель шести областей и восьмидесяти одного уезда и не может придумать для возврата Цзинчжоу стратагемы лучшей, чем стратагема «Красавица» с моей дочерью в качестве приманки? Если Лю Бэй будет убит, то моя дочь никогда не получит супруга, потому что кто же тогда на ней женится? Нечего сказать, блестящее решение, разбить жизнь моей дочери!

Старейшина Цяо поддакнул:

— Может, вы и заполучите Цзинчжоу с помощью этой стратагемы, но во всей Поднебесной люди будут насмехаться над вами.

Сунь Цюань погрузился в молчание. Мать его продолжала ругать Чжоу Юя.

Тут старейшина сказал:

— В конце концов, Лю Бэй — потомок императорской династии Хань. Видимо, ничего не остаётся, как принять его в качестве зятя и постараться, чтобы эта скверная история не вышла на свет.

В результате действительно произошла свадьба Лю Бэя с сеетрой Сунь Цюаня, и он увёз её в Цзинчжоу. Чжоу Юй попытался преследовать его с войском, но натолкнулся на организованное по совету Чжугэ Ляна сопротивление и потерпел полное поражение. Эта история отразилась в китайской поговорке: «Пэй лэ фужэнь чжэ бин» («Проиграть врагу сначала женщину, а потом битву»).

Эта поговорка рассматривается, например, в книге «500 историй о китайских пословицах» (Чунцин, 1982).

История приводится в качестве примера на Стратагему № 13 в книге о стратагемах, вышедшей в 1973 г. в Тайбэе. «Битье по траве» здесь — внезапное сопротивление со стороны матери царя плану Чжоу Юя использовать ее дочь как приманку. Гнев матери поверг ее сына Сунь Цюаня («змею») в страх и ужас. Поэтому расстроился хитрый план.

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
29/05/2008 - 21:25
# 9

В продожение темы.
Cherchez lafemine. Опять про Чжугэ Ляна.

Башня Бронзового воробья
Перед лицом наступающей армии Цао Цао, властителя Северного Китая, многие силы в восточнокитайском государстве У стали склоняться к капитуляции.

Военачальник Чжоу Юй, главный советник властителя У но внешней политике, также высказывался в пользу подчинения режиму Цао Цао. Сам властитель У был в нерешительности. Он ожидал решения Чжоу Юя. Таким образом, выбор между войной и миром зависел от одного человека.

Тут-то его навестил Чжугэ Лян, главнокомандующий армией Лю Бэя. Лю Бэй к тому времени уже трижды посетил Чжугэ Ляпа в его соломенной хижине (см. 16.21) и стремился с его помощью установить свое господство в Юго-Западном Китае.

Если бы государство У попало под власть Цао Цао, последний настолько усилился бы, что распространение его империи на весь Китай было бы лишь вопросом времени. По мнению Чжугэ Ляна, такое развитие событий следовало предотвратить. Только тогда у Лю Бэя оставались бы шансы достигнуть его честолюбивых целей.

Сначала Чжугэ Лян попытался, вслед за Лу Су, военным советником властителя У, склонить Чжоу Юя к войне против Цао Цао. Но Чжоу ответил, что не хочет противиться Цао Цао, так как тот правит именем ханьского императора. К тому же силы его очень велики. Нападение на него связано с большим риском: "Я убежден, что война означает верное поражение, а уступчивость - мир".

"Вы не правы, - возразил Лу Су. - Уже при трех поколениях наше государство подчиняется одной и той же династии. Не так-то просто перейдет оно под чужую власть. Почему же вы рассуждаете с позиции слабого?"

"Если население этих земель пострадает от войны вследствие принятого мной решения, его гнев обратится на меня. Поэтому я полон решимости посоветовать нашему властителю покориться Цао Цао".

"Но вы недооцениваете могущество нашего властителя и удачную топографию нашей страны. Если Цао Цао нападет на нас, еще неизвестно, кто победит".

Так они некоторое время спорили, а Чжугэ Лян с улыбкой смотрел на них. Наконец Чжоу Юй спросил, чему он улыбается.

"Не кому иному, как твоему противнику Лу Су, - отвечал Чжугэ Лян. - Он не знает, какой пробил час".

"Господин, - сказал Лу Су, - что вы имеете в виду?"

Чжугэ Лян ответил: "Чжоу Юй совершенно прав, предлагая капитуляцию".

"Чжугэ Лян разбирается в приметах времени, - вмешался Чжоу Юй. - Он того же мнения, что и я".

Лу Су спросил: "Это правда, Чжугэ Лян, вы тоже так думаете?"

Чжугэ Лян отвечал между прочим, что капитуляция обеспечит безопасность женщинам и детям и сохранит верхним слоям общества власть и высокие посты.

Лу Су гневно прервал его: "Вы хотите, чтобы мой господин поклонился этому бунтовщику Цао Цао?"

Чжугэ Лян ответил: "Есть у меня одна стратагема. Если мы применим ее, вам не придется собирать овец и сосуды с вином в дар Цао Цао. Не придется также покидать страну и расставаться со службой. Не понадобится даже одному из вас переправиться через реку, чтобы сдаться Цао Цао. Достаточно лишь послать Цао Цао лодку с двумя людьми. Как только Цао Цао получит этих чДвух, войска его сложат оружие, свернут знамена и уйдут".

Чжоу Юй спросил: "Какие же это два человека произведут столь могучее действие на Цао Цао?"

Чжугэ Лян пояснил: "Без этих двух людей здешняя густо населенная страна обойдется столь же легко, сколь дерево без одного листа или хранилище зерна без одного зернышка. Но если Цао Цао получит их, он в великой радости оставит эту землю".

"Так о ком же идет речь?" - нетерпеливо спросил Чжоу Юй.

Чжугэ Лян повел речь так: "Когда я жил в горах Лунчжун, слыхал я, что Цао Цао приказал воздвигнуть башню на реке Чжан, башню Бронзового воробья. Это сооружение исполнено великолепия. Цао Цао разыскал по всей стране прекраснейших женщин и приказал им поселиться в ней. Ведь Цао Цао, как известно, большой любитель женщин. Давно уже слыхал он о двух красавицах, живущих в здешних местах. Обе они происходят из семьи Цяо. Они так прекрасны, что при виде их рыбы, полные благоговения, выпрыгивают из ручьев и птицы падают на землю, луна прячет свой лик и цветы краснеют от стыда. Цао Цао поклялся, что его обрадуют лишь две вещи в этом мире: завоевание всей империи и обладание двумя красавицами Цяо, которым он желал бы посвятить себя на склоне дней в башне Бронзового воробья. Если он достигнет всего этого, то без сожаления сойдет в могилу. Так что истинная причина нынешнего его похода - эти две женщины!"

И, обращаясь к Чжоу, Чжугэ Лян продолжал: "Почему бы вам не отправиться к отцу двух прекрасных сестер, купить их за тысячу золотых монет и послать за реку к Цао Цао? Добившись своей цели, он, удовлетворенный, отступит. Почему бы вам не применить эту стратагему?"

"Но какие доказательства имеются у вас, что Цао Цао столь пламенно стремится обладать сестрами Цяо?"

Чжугэ Лян отвечал: "Ведь его сын Цао Чжи сочинил по его приказанию "Оду башне Бронзового воробья". Все стихотворение говорит лишь о горячем желании Цао Цао обладать императорским троном и о его страсти к обеим дочерям Цяо. Я думаю, что смогу рассказать это стихотворение, если вы пожелаете. Меня глубоко восхищает его красота".

Чжоу Юй сказал: "Прошу вас, попытайтесь".

И Чжугэ Лян стал рассказывать "Оду башне Бронзового воробья" - длинное стихотворение, в котором Цао Цао воспевал безмятежную, полную наслаждений жизнь в названной башне с обеими красотками после получения императорского трона - во всяком случае, так его понял Чжоу Юй. В частности, он услышал следующие строки:

Две башни вздымаются слева и справа,

Одна носит имя "Нефритовый дракон", другая -

"Золотой феникс".

Они объединены двумя Цяо, на востоке И на юге, в средоточии радости...

Чжоу Юй дослушал стихотворение до конца и вдруг вскочил в приступе гнева. Грозя кулаком на север, он завопил: "Ты, старый бунтовщик, слишком глубоко ты хочешь меня унизить!"

Чжугэ Лян тоже вскочил и сказал: "Что за дело вам до двух женщин из народа?"

"Вы, должно быть, не знаете, господин, - сказал Чжоу, - что старшая из сестер - вдова Сунь Цэ, отца нашего нынешнего владыки, а младшая - моя собственная супруга".

Чжугэ Лян выказал сильное удивление и сказал: "Нет, действительно, я этого не знал. Ах, какая гибельная ошибка с моей стороны! Какая ошибка!"

Чжоу Юй сказал: "Либо я, либо этот старый разбойник! Вместе нам не ужиться на свете. В этом я клянусь!"

Этот эпизод взят из "Троецарствия". Цао Цао действительно построил башню под названием "башня Бронзового воробья". Но строки стихотворения, приведенные Чжугэ Ляном, об обеих Цяо, объединенных в средоточии радости, на самом деле говорят о двух висячих мостах, которые связывали две башни. Дело в том, что "цяо" по-китайски - в частности, "мост". Чжугэ Лян воспользовался созвучием его с фамилией Цяо, чтобы заронить в душу Чжоу убеждение, что это стихотворение (которое, кстати, не сохранилось нигде, кроме текста романа) относится к двум сестрам.

Так он возбудил гнев главнокомандующего Чжоу и обходным путем добился своей цели: заставить Чжоу выступить против Цао Цао (относительно результатов похода см."Стратагема № 9. Победители-наблюдатели").

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
30/05/2008 - 19:04
# 10

Победа благодаря дружелюбию

После смерти Лю Бэя (ум. 223 н.э.), властителя государства Шу-Хань (в нынешней провинции Сычуань), Цао Цао из северокитайского царства Вэй решил, что критическая ситуация смены власти в Сычуани представляет удобный момент для нападения на это государство, которое значительно продвинет его к вожделенной цели — объединению всего Китая. Один из советников предложил Цао Цао заключить много союзов и с их помощью напасть на царство Шу-Хань с пяти сторон. В качестве одного из союзников был назван царь Мэнхо. Этот властитель неханьского народа правил к югу от царства Шу-Хань, в районе нынешней провинции Юньнань.

Известие об угрозе войны на пять фронтов достигло ушей нового властителя Шу-Хань. Его советнику Чжугэ Ляну удалось искусными мерами замедлить исполнение планов Цао Цао. Сначала Чжугэ Лян сумел привлечь на свою сторону правителя У, третьего из трёх царств, которого Цао Цао хотел сделать своим союзником. Так удалось отвести опасность с севера. Затем, однако, пришло известие, что Мэнхо со ста тысячами воинов напал на юго-западную границу царства Шу-Хань. Правитель Цзяньнина (Лунин в нынешней провинции Юньнань) Юн Кай, верный вассал погибшей династии Хань (206 до н.э. – 220 н.э.), по слухам, примкнул к Мэнхо. Чжу Бао, правитель Цзангэ, и Гао Дин, правитель Юэсуй, тоже, по-видимому, сдались Мэнхо. Три этих бунтовщика поддерживали Мэнхо в его нападении на район Юнчан. Положение его правителя выглядело совершенно безнадёжным.

Такое развитие событий показалось Чжугэ Ляну столь угрожающим, что он сам принял командование южным походом 225 г., впоследствии ставшим знаменитым.

Когда три бунтовщика узнали, что советник государства Шу-Хань выступил против них, они мобилизовали более пятидесяти тысяч человек. Гао Дин поручил Е Хуаню выступить против авангарда шу-ханьской армии. Под Ичжоу Е Хуань встретился с Вэй Янем, командующим авангардом шу-ханьской армии. Прежде чем началась битва, Вэй Янь выехал вперёд, сразился с Е Хуанем и потребовал от него капитуляции. Но вместо того чтобы сдаться, Е Хуань подскакал к своему противнику и потребовал второй схватки. После первого же удара Вэй Янь почувствовал, что будет побеждён, и бежал. Е Хуань бросился в погоню, через несколько миль попал в засаду и был доставлен к Чжугэ Ляну.

Последний, применяя Стратагему № 16, приказал развязать его, угостил вином и яствами и сказал:

— Ведь Гао Дин — верный сторонник государства Шу-Хань. Он просто был обманут Юн Каем. Вернись к своему господину. Я надеюсь, что ты убедишь его раскаяться и вы оба будете на нашей стороне. Это спасёт его от гибели.

Е Хуан поблагодарил его, уехав оттуда, нашёл Гао Дина и рассказал ему, как дружелюбно обошёлся с ним Чжугэ Лян. Гао Дин был глубоко тронут. Через некоторое время Юн Кай явился в лагерь к Гао Дину и спросил, как случилось, что Е Хуань был отпущен на свободу. Гао Дин отвечал:

— Чжугэ Лян сделал это из дружелюбия.

— Таким образом, Чжугэ Лян воспользовался стратагемой сеяния раздора, — сказал Юн Кай. — Он явно надеялся, что мы поссоримся.

Гао Дин склонялся к тому, чтобы поверить Юн Каю, но, с другой стороны, в нём было посеяно сомнение относительно причин поведения Юн Кая. Через некоторое время Юн Кай и Гао Дин повели совместное наступление на Чжугэ Ляна. Но Чжугэ Лян устроил засаду. Многие нападающие погибли, а ещё большее количество попало в плен. Люди Юн Кая и Гао Дина были доставлены в лагерь Чжугэ Ляна и там содержались раздельно. Чжугэ Лян пустил слух, что освободит воинов Гао Дина, а воинов Юн Кая казнит. Когда эта весть уже обошла всех, Чжугэ Лян велел привести к себе людей Юн Кая.

— Кто ваш военачальник? — спросил у них Чжугэ Лян.

— Мы подчиняемся Гао Дину! — закричали все.

Тогда Чжугэ Лян, опять же пользуясь Стратагемой № 16, принял их с почётом, щедро одарил и отпустил в их лагерь.

Затем к нему привели настоящих людей Гао Дина, и он спросил их о том же.

— Мы подчиняемся Гао Дину, — отвечали те.

Их Чжугэ Лян также принял с почётом, в третий раз применяя Стратагему № 16, угостил едой и питьём и в заключение сказал:

— Юн Кай прислал ко мне посла, чтобы сообщить о своей капитуляции. В качестве доказательства своей преданности он обещал мне головы Гао Дина и Чжу Бао. Но я не пойду на это. Поскольку вы подчиняетесь Гао Дину, я отправляю вас к нему, но вы не должны больше сражаться против меня. В следующий раз я не пощажу вас.

Они поблагодарили, вернулись в свой лагерь и там рассказали то, что узнали о Юн Кае. Чтобы узнать больше, Гао Дин послал шпиона в лагерь к Чжугэ Ляну. Шпион попал в засаду. Когда его привели к Чжугэ Ляну, тот притворился, будто полагает, что к нему привели посланца от Юн Кая.

— Твой господин обещал мне головы Гао Дина и Чжу Бао. Почему же он не выполняет своего обещания? Ты не слишком искусен. Что ты тут высматриваешь?

Шпион не смог ничего толком ответить Чжугэ Лян угостил его и передал письмо.

— Отнеси эту грамоту Юн Каю и скажи ему, что он должен быстрее выполнять обещанное.

Шпион передал послание Гао Дину. Когда тот прочитал его, то разгневался:

— Я всегда был верен Юн Каю, а он хочет меня убить!

И он решил посвятить в тайну Е Хуаня. Тот уже был сильно настроен в пользу Чжугэ Ляна и сказал:

— Чжугэ Лян в высшей степени благородный господин. Плохо было бы оказаться его противниками. Это Юн Кай вовлёк нас в бунт. Лучше всего было бы убить Юн Кая и перейти на сторону Чжугэ Ляна.

Так они и сделали. Гао Дин убил Юн Кая и Чжу Бао и перешёл к Чжугэ Ляну, который назначил его правителем Ичжоу.

Конечно, Чжугэ Лян достиг здесь успеха не только с помощью Стратагемы № 16, но и с помощью стратагемы сеяния раздора и стратагемы «Убить чужим ножом». Такая комбинация нескольких стратагем часто обозначается по-китайски как «цепь стратагем» («ляньхуаньцзи»).

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Releganto
30/05/2008 - 22:38
# 11

Дворцовые интриги. Что интересно - разница отношений: по-европейски все-таки интриги и коварство считалось неблаговидным делом и по возможности замалчивалось, а тут пожалуйста - пронумерованы и упоминаются как вполне достойные тактические приемы =)

Releganto
30/05/2008 - 22:41
# 12

Еще вспомнилась девчачья школьная "стратагема" - "Поссорь подружек", со типичным заходом - "А ты знаешь что она про тебя сказала!" Многие покупаются. И что примечательно - никто ж такому не учит, каждое поколение изобретает "тактику" самостоятельно.

Аттила
30/05/2008 - 22:42
# 13

Сун Цзы сказал: "Война - путь обмана".
Но не следует путать военную хитрость с подлостью. Они пишут именно о хитрости. Wink

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
30/05/2008 - 22:44
# 14

Releganto
Многие покупаются.

Наверное всё зависит от актёрского мастерства и желания поверить.

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Releganto
30/05/2008 - 22:47
# 15

О подлости речи нет, поскольку они и были неприятелями, но как-то все-таки в европейской традиции "хитростями" не принято было гордиться , особенно во времена меча и копья. Тоже наверняка не уступали в выдумках, разница в фольклоре - интриги-хитрости особо не воспевались.
Я безоценочно в обе стороны - просто отмечаю, как любопытный факт.

Releganto
30/05/2008 - 22:48
# 16

Аттила
Наверное всё зависит от актёрского мастерства и желания поверить.

Да это у малолеток в основном водится, потом перерастают =)

Аттила
30/05/2008 - 22:55
# 17

Releganto
О подлости речи нет, поскольку они и были неприятелями, но как-то все-таки в европейской традиции "хитростями" не принято было гордиться , особенно во времена меча и копья. Тоже наверняка не уступали в выдумках, разница в фольклоре - интриги-хитрости особо не воспевались.
Я безоценочно в обе стороны - просто отмечаю, как любопытный факт.

Дело в том, что в Китае не было такого культа рыцарства как в Европе. Они не были столь почётным классом. Армии были в основном крестьянскими. В следствии этого воспевалась не воинская доблесть, а военная хитрость и мастерство полководца.
В Японии и Европе же воины были элитой. Соответственно их вклад в культуру и взаимное влияние культуры и воинского сословия было велико.
Единственным периодом романтического ведения и описания войны был период Троецарствия. Он как бы аналог Европейского средневековья.

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Releganto
30/05/2008 - 23:41
# 18

Спасибо, интересно !

Аттила
31/05/2008 - 12:04
# 19

Releganto,
Вот 2 пословиц отражающие восприятие солдат в Китае:
"Из хорошего железа не делают гвоздей, хороших людей не берут в солдаты, хорошие девушки не становятся певичками".
"Если хочешь стать человеком - не будь солдатом, если куешь железо - не превращай его в иглу".

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
01/06/2008 - 20:52
# 20

Семь освобождений царя Мэнхо

Стратагема № 16 — Если хочешь поймать, сначала отпусти
При дальнейшем (см. предысторию) продвижении к югу Чжугэ Ляну сообщили, что явился посол царя Шу-Хань. Это был Ма Су, передавший от царя подарки для воинов — вино и шёлк. Чжугэ Лян обратился к Ма Су:

— Царь повелел мне замирить области варварских племён. Я слышал, что вы хороший советчик, и надеюсь на ваши указания.

Ма Су отвечал:

— Эти варварские народы с юга не хотят признавать нашу власть, так как надеются, что удалённость их области и высокие горные цепи защитят их. Может быть, сегодня вам и удастся привести их к повиновению, но уже завтра они снова отпадут от вас. Там, куда вы пойдёте со своей армией, тут же воцарится спокойствие, но, как только вы уведёте армию с юга на север, чтобы напасть на Цао Цао, эти варварские народы воспользуются моментом и опять отпадут от Шу-Хань. При рассмотрении вопроса о военной силе верна максима: лучше завоёвывать сердца, чем города. Вести бой сердцем лучше, чем оружием. Я надеюсь, что вам, может быть, удастся привлечь сердца этих народов.

— Вы прямо мои мысли читаете, — отвечал Чжугэ Лян.

И он повёл войска дальше.

Мэнхо, царь южных варваров, узнал, что сам Чжугэ Лян выступил против него и что он уже победил с помощью стратагем трёх его союзников, Юн Кая, Чжу Бао и Гао Дина. Он призвал к себе вождей трёх ущелий и сказал:

— Чжугэ Лян ведёт большую армию, чтобы напасть на нашу страну. Мы должны все вместе оказать ему сопротивление.

Вожди трёх ущелий двинули навстречу Чжугэ Ляну три колонны, насчитывавшие около пятидесяти тысяч человек. Но они не могли противостоять его военному искусству. Один из трёх вождей погиб в ночной схватке, два других вождя, Дунтуна и Ахойнань, попали в плен. Их доставили к Чжугэ Ляну, который сразу же освободил их от пут. Он угостил их и отпустил не без наставления в будущем воздерживаться от враждебных действий. Оба освобождённых со слезами на глазах поблагодарили его и исчезли.

— Завтра, несомненно, сам Мэнхо нападёт на нас. Это даст нам возможность захватить его в плен, — сказал Чжугэ Лян после их ухода.

И он проинструктировал двух командиров, которые после этого покинули лагерь с пятью тысячами воинов. Затем ещё два командира по приказанию Чжугэ Ляна построили свои отряды. Теперь Чжугэ Лян сделал всё необходимые приготовления для сражения с Мэнхо. Через несколько дней тот действительно выступил против них. После короткой схватки китайское войско побежало. Мэнхо бросился следом и преследовал его 20 миль. Вдруг он увидел, как слева и справа из засады поднялись китайские воины и окружили его. Отступление было отрезано. Мэнхо с несколькими близкими военачальниками удалось бежать в горы Цзиньдай; китайцы следовали по пятам. Внезапно впереди тоже оказался китайский отряд. Мэнхо и его свита попали в плен.

Чжугэ Лян встречал их в лагере вином и мясом. Шатёр победителя окружали семь рядов стражников с обнажённым оружием. Сам лагерь выглядел весьма внушительно. На самом высоком месте стоял трон Чжугэ Ляна. Сначала он призвал всех пленников, кроме царя Мэнхо, повелел освободить их от пут и обратился к ним так:

— Вы все праведные люди. Это Мэнхо вовлёк вас в неповиновение. Наверное, всех вас ждут дома родители и родичи, жёны и дети. Весть о поражении, наверное, уже дошла до них, и они проливают горькие слёзы. Я отпускаю вас; возвращайтесь домой и утешьте их.

Затем он одарил их вином и пищей и отпустил. Бывшие пленники были глубоко тронуты и благодарили Чжугэ Ляна со слезами на глазах. Потом Чжугэ Лян приказал привести царя Мэнхо и спросил его:

— Покойный властитель Шу-Хань был добр к тебе. Что побудило тебя взбунтоваться?

Мэнхо отвечал:

— Ты напал на нашу страну безо всякого предупреждения, как же ты обвиняешь меня в бунте?

— Ты мой пленник, — воскликнул Чжугэ Лян, — разве ты не видишь, что слабее меня?

— Я попал в твои руки в горном бездорожье, по неосторожности. Почему же я должен чувствовать себя слабее тебя?

Чжугэ Лян спросил:

— Если я освобожу тебя, что ты будешь делать?

— Я вновь соберу войско и поведу против тебя в решающую схватку. Но если я опять попаду в плен, то подчинюсь тебе.

Тогда Чжугэ Лян отдал приказ освободить Мэнхо, одарить его пищей и одеждой и проводить в его лагерь. Кроме того, он подарил Мэнхо осёдланную лошадь.

Шу-ханьские офицеры были недовольны освобождением царя. Они явились в шатёр Чжугэ Ляна и обратились к нему так:

— Мэнхо — могущественнейший вождь южных племён. Сегодня он был в наших руках. Это помогло бы усмирить южных варваров. Почему же ты позволил ему уйти?

Чжугэ Лян отвечал:

— Я могу поймать этого человека с той же лёгкостью, с какой вынимаю руку из кармана. Но я стремлюсь овладеть его сердцем. Тогда мир здесь, на Юге, установится сам собой.

Военачальников не слишком удовлетворила эта отповедь.

Через некоторое время Мэнхо достиг реки Лу и наткнулся там на разрозненные остатки своей армии, пытавшиеся что-нибудь выяснить о его судьбе. Они радостно приветствовали своего царя и спросили, как ему удалось выбраться.

Мэнхо солгал:

— Они заперли меня в палатке. Я убил более десятка стражей и бежал под покровом ночи. Затем я встретил верхового разведчика, убил его и захватил его лошадь.

Никто не усомнился в словах царя. Ему помогли переправиться через реку и стали там лагерем. Мэнхо сразу же начал собирать новую армию. Призвал он и Дунтуну с Ахойнанем, вождей двух ущелий, которых Чжугэ Лян ранее взял в плен и отпустил. Те, хотя и с тяжёлым сердцем, не смогли ослушаться приказа. Мэнхо возвестил:

— Чжугэ Лян знает множество стратагем. В открытом бою мы не сможем его победить. Но его воины устали в долгом походе, а близится жаркое время года. Это — в нашу пользу. К тому же нас защищает река Лу. Мы должны окопаться здесь. Жара вынудит Чжугэ Ляна к отступлению. Тогда-то мы ударим по нему и возьмём в плен.

Столкнувшись с оборонной тактикой Мэнхо, Чжугэ Лян приказал Ма Даю переправиться в мелком месте, в нижнем течении Лу, на другой берег и воспрепятствовать снабжению войска Мэнхо. Затем Ma Дай получил приказ схватить вождей Дунтуну и Ахойнаня.

Ма Даю действительно удалось выполнить первое задание. Он захватил более 100 повозок с продовольствием, предназначавшихся Мэнхо.

Когда Мэнхо узнал об этом, он послал против Ма Дая младшего офицера Манъячжана, но Ма Дай с лёгкостью его обезвредил. Тогда Мэнхо выслал вождя Дунтуну. Ма Дай выехал ему навстречу. Среди людей Ма Дая некоторые узнали в Дунтуне человека, которого как-то захватили в плен, а затем отпустили.

Тогда Ма Дай подскакал к Дунтуне и обвинил его в неблагодарности. Дунтуна так устыдился, что не смог ничего ответить и повернул прочь без боя.

Мэнхо страшно разгневался.

— Предатель, — вскричал он, — ты не стал сражаться из-за того, что Чжугэ Лян с тобой хорошо обошёлся!

И он приказал казнить Дунтуну. С трудом удалось окружавшим его военачальникам уговорить его отменить казнь. Вместо этого Мэнхо приказал дать Дунтуне сто палок. Многие вожди в душе сочувствовали осуждённому.

Через некоторое время они собрались в лагере Дунтуны, говоря между собой:

— Чжугэ Лян — великий мастер на стратагемы. Сам Цао Цао и Сунь Цюань, властитель царства У, боятся его. Сколь же сильно должны опасаться мы! Прежде он обошёлся с нами хорошо. Мы обязаны ему жизнью. Теперь следовало бы доказать ему нашу благодарность. Давайте же убьём Мэнхо и перейдём на сторону Чжугэ Ляна! Так мы спасём наш народ от новых бедствий.

Затем Дунтуна схватил меч и с сотней воинов поспешил в главный лагерь. Мэнхо как раз оказался пьян. Дунтуна связал его и переправил через реку Лу к Чжугэ Ляну. Когда Чжугэ Лян узнал о происшедшем, он щедро одарил Дунтуну и отпустил его и его сторонников.

Затем он приказал палачу доставить Мэнхо и сказал последнему:

— В прошлый раз ты сказал, что, второй раз попав в плен, сдашься. Что ты скажешь теперь?

Мэнхо отвечал:

— Это пленение нельзя приписать твоему искусству. Мои собственные люди поставили меня в такое положение. Почему же я должен тебе сдаваться?

— А что ты сделаешь, если я снова тебя отпущу?

— Я, конечно, всего лишь южный варвар, но в военном деле кое-что понимаю. Если ты отпустишь меня в мои ущелья, я соберу новую армию и нападу на тебя. Если же ты вновь возьмёшь меня в плен, тогда я отдам тебе моё сердце. Я подчинюсь тебе и буду верным слугой.

Тогда Чжугэ Лян приказал снять с пленника путы и принести для него угощение. После этого он предложил Мэнхо проехать вместе с ним через весь китайский лагерь, чтобы Мэнхо понял, как хорошо китайское войско обеспечено провизией и снаряжением. После осмотра Чжугэ Лян обратился к Мэнхо:

— Как же ты можешь надеяться победить меня, когда у меня такие опытные воины, такие искусные офицеры и такое вооружение? Если ты сдашься, я сообщу об этом царю Шу-Хань; тебе оставят твоё царство, и сыновья и внуки твои вечно будут властителями южной области. Что ты думаешь об этом?

Мэнхо отвечал:

— Даже если я потерплю поражение, мой народ в ущельях не согласится с этим. Если ты меня отпустишь, я соберу их и смогу убедить их в том, чтобы они тебе подчинились.

Чжугэ Лян обрадовался этим словам. Он отвёл Мэнхо в свой шатёр, ел и пил с ним до вечера, а затем сам проводил его к реке Лу и приказал переправить в лодке на другой берег.

Но, переправившись, Мэнхо в первую очередь приказал убить Дунтуну и Ахойнаня. Затем он держал совет со своим братом Мэнъю.

— Теперь я хорошо знаю расположение в лагере Чжугэ Ляна.

И он дал Мэнъю некоторые указания, к выполнению которых брат тут же и приступил. Мэнъю взял сто сильных воинов с грузом золота, драгоценных камней, жемчуга и носорожьих рогов, вместе с ними переправился через реку Лу и явился в лагерь Чжугэ Ляна. Там его остановил отряд под предводительством Ма Дая. Ма Дай спросил, что ему нужно, после чего задержал Мэнъю и послал вестника к Чжугэ Ляну. Когда гонец передал известие, Чжугэ Лян спросил Ма Су, что он думает об этом известии. Ма Су сказал, что он не решается сообщить об этом вслух, но может написать. Когда Чжугэ Лян прочитал то, что написал Ма Су, то он очень обрадовался, потому что Ма Су думал то же, что и он.

Затем он дал указание нескольким офицерам. Когда всё было подготовлено, призвали воинов с дарами. Мэнъю сказал:

— Мой брат Мэнхо благодарит вас за дружелюбие. Вы пощадили его жизнь. Он посылает вам эти дары. Потом он пришлёт дань для властителя Шу-Хань.

Чжугэ Лян по-княжески принял Мэнъю и сотню воинственных и внушающих страх воинов. Всё это время Мэнхо ожидал известий в своей палатке.

Наконец явились два разведчика, которые сообщили ему, что Мэнъю и его воины хорошо приняты. Таким образом, всё складывалось как нельзя лучше для нападения, запланированного на вторую ночную стражу. Мэнхо потихоньку вышел из лагеря с тридцатью тысячами воинов и переправился в сумерках через реку Лу. С отрядом в сто человек царь ворвался в главный лагерь Чжугэ Ляна. Он не встретил никакого сопротивления, даже входные ворота были открыты, Мэнхо проскакал сквозь них, но лагерь был покинут. Подъехав к шатру военачальника, Мэнхо откинул входной занавес. Палатка была ярко освещена факелами. Что же он увидел? Его брат и все его воины лежали там мертвецки пьяные. В вино, которое предложил им Чжугэ Лян, было подмешано снотворное.

Мэнхо понял, что снова пал жертвой стратагемы Чжугэ Ляна. Он взвалил на плечи брата и приказал утащить его воинов, чтобы вернуться к основным силам.

Но когда он обернулся, вдруг со всех сторон вспыхнули факелы и послышался гром барабанов. Люди Мэнхо растерялись и бросились во все стороны, преследуемые воинами Чжугэ Ляна. Царь попытался ускользнуть, но путь был отрезан. Отчаянным броском он прорвался к реке Лу. Добежав до берега, Мэнхо заметил лодку, в которой сидели, по-видимому, его воины. Он подозвал лодку и прыгнул в неё. Тут прозвучал приказ, воины схватили Мэнхо и связали его. Лодку приготовил Ма Дай и посадил туда переодетых воинами Мэнхо солдат Шу-Хань.

В плен попал не только Мэнхо, но и его брат, и многочисленные приближённые. Ни у кого из пленных не тронули и волоска на голове.

Опять Мэнхо привели к Чжугэ Ляну. Тот рассмеялся:

— Ты действительно думал, что меня обманут манёвры твоего брата с подарками? Теперь ты опять в моей власти. Сдаёшься?

Мэнхо отвечал:

— Теперь я попал в плен из-за пьянства моего брата и воздействия твоего снотворного. Если б я был на месте брата, а он напал бы извне со своими воинами, то, конечно, я бы победил. Это третье пленение — удар судьбы, а не следствие моей неискусности. Почему же я должен сдаваться?

— Но ведь это же уже в третий раз. Почему же ты не сдаёшься?

Мэнхо повесил голову и молчал. Чжугэ Лян, улыбаясь, сказал:

— Я вновь отпускаю тебя.

Мэнхо отвечал:

— Если ты отпустишь нас, мы опять будем вооружаться, чтобы сразиться с твоим войском. Если меня снова возьмут в плен, то тогда я покорюсь.

Тогда Чжугэ Лян приказал отпустить Мэнхо, его брата и приближённых. Они поблагодарили Чжугэ Ляна за великодушие и исчезли.

Мэнхо, гордый, что три раза вышел из переделки невредимым, вернулся в своё ущелье, откуда разослал своих друзей к восьми племенам и девяноста трём родам. В конце концов, у него собралось войско в сто тысяч человек.

Когда Чжугэ Лян узнал об этом, он сказал:

— Я ожидал этого. Теперь у нас есть случай показать всю нашу мощь.

Но прежде всего Чжугэ Лян увёл своё войско с пути атакующих. Этим он хотел добиться, чтобы противник зря растратил свой боевой дух. Когда через некоторое время он узнал о том, что войско Мэнхо устало, он дал указание своим командирам устроить несколько засад. Затем он разыграл перед Мэнхо торопливое отступление, бросив лагерь со всеми запасами. Мэнхо попался на стратагему. Он подумал: «По-видимому, суровые обстоятельства вынудили Чжугэ Ляна оставить лагерь. Либо на Шу-Хань напал Сунь Цюань, властитель У, либо Цао Пэй, царь Вэй. Этим обстоятельством следует воспользоваться. Мы сейчас же предпримем преследование».

У реки Эрхэ Мэнхо увидел на северном берегу лагерь Чжугэ Ляна и сказал своим людям:

— Очевидно, Чжугэ Лян опасается преследования. Поэтому он сразу укрепился на северном берегу. Видимо, через несколько дней он уйдёт.

И он приказал рубить деревья и готовить переправу. Он не заметил спрятанных на южном берегу шу-ханьских солдат. В этот день поднялся сильный ветер. Войско Мэнхо внезапно увидело себя посреди моря факелов. Со всех сторон слышались барабаны. Шу-ханьские воины покинули свои укрытия и бросились на армию Мэнхо. Началась паника. Мэнхо бежал с немногими верными людьми. Он попытался вернуться в свой старый лагерь. Однако там уже находились шу-ханьские воины. Во время бегства Мэнхо достиг опушки густого леса. Там он увидел колесницу и около неё нескольких охранников. В колеснице сидел Чжугэ Лян. Мэнхо приказал своим людям захватить Чжугэ Ляна, они побежали к колеснице, но тут раздались крики, и они исчезли. Чжугэ Лян, оказывается, приказал вырыть ров, в который упали Мэнхо и его люди. Мэнхо, его брат Мэнъю и их спутники попали в плен к шу-ханьской армии. Снова Чжугэ Лян отпустил всех военнопленных меньшего ранга, перед тем хорошо угостив их и сказав на дорогу добрые слова. Люди Мэнхо покинули шу-ханьский лагерь, полные благодарности.

Затем привели Мэнъю, брата Мэнхо. Чжугэ Лян начал упрекать его со следующими словами:

— Твой брат — простофиля. Ты должен был бы привести его в разум. Ведь я поймал его сегодня в четвёртый раз. Неужто он не испытывает стыда?

Лицо Мэнъю покраснело от смущения. Он упал ниц и стал молить о снисхождении. Чжугэ Лян сказал:

— Если бы я собирался тебя убить, то сделал бы это не сегодня. Я милую тебя. Но ты должен наконец образумить твоего брата!

И он приказал снять с Мэнъю путы и отпустил его. Тот со слезами поблагодарил и исчез.

Когда привели Мэнхо, Чжугэ Лян гневно спросил:

— Сегодня я вновь поймал тебя. Что ты скажешь мне теперь?

Мэнхо отвечал:

— Я вновь пал жертвой вашей стратагемы.

Чжугэ Лян приказал обезглавить Мэнхо. Тот не выказал ни малейшего страха. Он только повернул голову к Чжугэ Ляну и сказал:

— Если бы ты меня ещё раз отпустил, я бы взял реванш за четыре поражения.

Чжугэ Лян засмеялся, приказал снять с Мэнхо путы, пригласил в свой шатёр и угостил. Затем он спросил:

— Уже четыре раза я учтиво обошёлся с тобой, а ты всё ещё не хочешь сдаваться. Почему?

Мэнхо возразил:

— Я человек необразованный, но, в отличие от вас, полагаюсь не только на коварные стратагемы. Почему же мне сдаваться?

Тогда Чжугэ Лян спросил:

— Если я в четвёртый раз отпущу тебя, ты вновь нападёшь на меня?

Мэнхо ответил:

— Если вы вновь возьмёте меня в плен, я всем сердцем подчинюсь вам и отдам вашей армии всё, что смогу найти в своём ущелье. Я поклянусь никогда не предавать вас.

Чжугэ Лян опять отпустил его. Мэнхо направился на юг.

Наконец он наткнулся на своего брата Мэнъю. Тот сказал:

— Мы не доросли до этого противника. Уже много раз мы были побиты. Мне кажется, нам лучше всего укрыться в горах. Шу-ханьская армия не выдержит летней жары и отступит.

И они отправились в ущелье Тулун. Там правил царь Досы, друг Мэнъю. Ущелье это было труднопроходимым. Один проход закрыли люди царя Досы, другой был опасен для жизни: там рыскали ядовитые змеи и скорпионы. Днём и ночью над землёй поднимался смертоносный туман, вода была только в четырёх ключах, и та — смертельно ядовитая.

В этом надёжном убежище оба брата в компании царя Досы вели беспечальную жизнь. Между тем Чжугэ Ляну благодаря помощи сверхъестественных сил удалось подобраться к этому укрытию и раскинуть свой лагерь в непосредственной близости от него. Когда Мэнхо узнал об этом, он после одного из пиров решил для поднятия боевого духа напасть на шу-ханьскую армию. Как раз в это время подошёл Ян Фэн, вождь ущелья Исиинье с тридцатью тысячами воинов. Он предложил Мэнхо помощь. Тот приказал устроить пир и угостить Ян Фэна и его сыновей. Во время обеда Ян Фэн призвал танцовщиц с мечом, а оба его сына поднесли вина Мэнхо и Мэнъю. Только они хотели выпить, Ян Фэн отдал приказ, Мэнхо и его брата связали. Их судьбу разделил Досы.

— Но мы же друзья, почему ты так со мной поступаешь? — спросил Мэнхо.

— Чжугэ Лян взял в плен моих братьев, сыновей и племянников, которые взбунтовались вместе с тобой, но потом отпустил их. Чтобы отблагодарить Чжугэ Ляна за благородство, я решил взять тебя в плен и отправить к Чжугэ Ляну.

Чжугэ Лян спросил Мэнхо:

— А теперь сдаёшься?

— Не твои способности, — отвечал Мэнхо, — но измена в моих рядах вновь предала меня в твои руки. Можешь убить меня, но я не сдамся.

Чжугэ Лян отвечал:

— Я ещё раз проявлю милосердие. Ты можешь опять повести против меня войско. Но если ты вновь попадёшь ко мне в руки, я сотру с лица земли и тебя, и твоё семейство.

И он отпустил Мэнхо, Мэнъю и царя Досы. Ян Фэна и его людей он щедро наградил, дал высокие должности и отослал.

Мэнхо поспешил к ущелью Инькан. Он заключил союз с царём Мулу. Однако и на этот раз Чжугэ Лян одержал победу. Царь Мулу погиб, а ущелье было захвачено. Чжугэ Лян приказал найти Мэнхо. Тут ему донесли, что свёкор Мэнхо после бесполезных попыток заставить Мэнхо капитулировать схватил его, его жену и больше ста домочадцев и всех их привёл к Чжугэ Ляну. Когда Чжугэ Лян узнал об этом, он проинструктировал двух своих командиров. С двумя тысячами отборных солдат они спрятались перед шатром главнокомандующего. Затем Чжугэ Лян приказал привести Мэнхо и других пленных. Когда пленники склонились у входа, Чжугэ Лян дал знак спрятанным солдатам. Те бросились на сотню пришельцев. Обыск показал, что у каждого при себе был острый меч. Чжугэ Лян сказал:

— Вы только сделали вид, что сдались. На самом деле вы хотели меня убить.

И, обращаясь к Мэнхо, он добавил:

— Разве ты не сказал последний раз, что ты сдашься, если я захвачу твою семью. Что ты теперь скажешь?

— Мы пришли по собственному почину и поставили наши жизни на карту. Моё пленение — не результат вашего искусства. Почему же я должен сдаваться?

Чжугэ Лян сказал:

— Это твоё шестое пленение. А ты всё упрямишься. Сколько это будет продолжаться?

— Если вы схватите меня ещё в седьмой раз, то я сдамся вам и больше не буду бунтовать.

Чжугэ Лян сказал:

— Ну ладно. Твоё последнее убежище разрушено. Чего же мне ещё бояться?

И он приказал снять с Мэнхо путы со словами:

— Если я поймаю тебя ещё раз, то больше не отпущу.

Мэнхо и его люди прикрыли головы руками и бежали, подобно крысам.

Теперь Мэнхо мог надеяться только ещё на одного союзника: царя Утугу из страны Угэ. Тот был готов предоставить ему для отмщения тридцать тысяч воинов. Эти воины были одеты в кольчуги из лиан. Лианы в течение полугода вымачивались в масле, а потом сушились на солнце. Потом они снова размягчались и снова сушились, и так несколько раз. После этого из них плели шлемы и кольчуги. Одетые в них воины Угэ могли переплывать реки не замочившись. Никакое оружие не могло проткнуть эти кольчуги.

Первый бой при реке Тао-Хуа Чжугэ Лян проиграл. Он тут же всё разузнал у местных жителей о своём новом противнике. Затем он залез на гору и изучил местность. При восхождении он обнаружил долину с лишёнными растительности каменными стенами, похожую на длинную змею. Это открытие весьма порадовало Чжугэ Ляна. Он дал своим командирам тайные указания и приказал Вэй Яню с его отрядом разбить лагерь на месте переправы через реку Тао-Хуа. При нападении царя Утугу он должен был свернуть лагерь, высмотреть белый флаг и двигаться к нему. В течение полумесяца он должен был четырнадцать раз изображать бегство перед войсками Угэ и каждый раз оставлять лагерь со всеми палатками.

Тем временем Мэнхо предупредил царя Утугу о стратагемах Чжугэ Ляна. По его словам, особенно опасаться следовало засад. Прежде всего, нужно было держаться настороже в районе крупных долин. Утугу принял этот совет во внимание.

Затем пришло сообщение о том, что шу-ханьский лагерь раскинут на берегу Тао-Хуа. Утугу послал своих воинов в кольчугах из промасленных лиан за реку. После немногих стычек шу-ханьское войско бежало. Воины Угэ испугались засады. Поэтому они отказались от преследования. На второй и третий день повторились такие же стычки. Только тогда Вэй Янь заметил вдалеке белый флаг. Он повёл спасающееся бегством войско туда и там обнаружил пустой лагерь. Пятнадцать раз Вэй Янь изображал поражение и сдал семь лагерей. Преследование Утугу становилось всё более дерзким. Но там, где росли густые деревья и кустарники, он останавливался и обычно посылал разведчиков, которые действительно находили среди деревьев шу-ханьские флажки. Мэнхо, смеясь, говорил:

— Чжугэ Лян наконец иссяк со своими стратагемами. Мы его насквозь видим. Мы уже пятнадцать раз обращали его в бегство и овладели семью лагерями. Ещё одно, последнее усилие, и победа будет за нами.

Утугу слушал всё это с большой радостью. Теперь он уже полагал, что с лёгкостью победит шу-ханьскую армию. На шестнадцатый день они опять вошли в соприкосновение с отрядом Вэй Яня. Он вновь бежал без боя. Утугу висел у него на плечах. Вэй Янь свернул в обнаруженную Чжугэ Ляном похожую на змею каменистую долину. Там опять развевался белый флаг. Утугу не увидел ни деревьев, ни кустов. Засады было неоткуда ожидать. Поэтому он беззаботно продолжил преследование.

В долине путь им неожиданно преградило несколько дюжин повозок. Утугу решил, что повозки служили для перевозки армейского имущества и были брошены при поспешном бегстве. Поэтому он, не раздумывая, продолжил преследование. Но вдруг со стен долины посыпались стволы деревьев и камни и завалили выход из долины. В тот же момент Утугу заметил, что повозки набиты рисовой соломой и загораются. Везде взрывался припрятанный порох, горящие факелы летели со стен ущелья и поджигали фитили, ведшие к повозкам. Вся долина превратилась в огненное озеро. Пропитанные маслом кольчуги воинов Угэ сразу же занялись, и тридцать тысяч воинов погибли. Когда Чжугэ Лян смотрел на это ужасное кровопролитие со своего наблюдательного пункта, слёзы выступили у него на глазах, и он сказал:

— Конечно, я служу моему царю, но ради этого я пожертвовал многими человеческими жизнями.

Воины Угэ доложили Мэнхо, который не последовал за Утугу, о победе его союзника. Мэнхо радостно поспешил к долине своего триумфа и там пережил жестокое разочарование: Утугу и его армия были стёрты с лица земли. Мэнхо бросился назад, но тут его схватили воины Угэ, которые привели его на место побоища. На самом деле это были переодетые воины шу-ханьской армии. Вновь Мэнхо и его родичи оказались в руках Чжугэ Ляна. Их привели в палатку и угостили. Во время обеда у входа в палатку появился вестник от Чжугэ Ляна и обратился к Мэнхо:

— Чжугэ Лян считает позором вновь встречаться с вами. Он поручил мне освободить вас. Соберите против него следующую армию, если сумеете, и устраивайте ещё одну решающую битву. А теперь уходите!

Вместо того чтобы бежать, Мэнхо разрыдался.

— Семь раз попал я в плен и семь раз отпущен, — сказал он. — С древних времён не случалось ничего подобного. Я, конечно, необразованный человек, но не вовсе лишён чувства благодарности. Как мог бы я быть таким бессовестным!

Он и его спутники упали на колени и поползли с оголённой верхней половиной тела (знак раскаяния) к шатру военачальника.

— О министр, вы обладаете величием неба. Мы, люди Юга, никогда больше не окажем вам сопротивления.

— Так ты подчиняешься, наконец? — спросил Чжугэ Лян.

— Я, мои сыновья и внуки глубоко тронуты вашим всепроникающим животворным великодушием. Как же можем мы не подчиниться!?

Чжугэ Лян пригласил Мэнхо в свой шатёр, предложил ему сесть и устроил праздничный пир. Он подтвердил царское достоинство Мэнхо и вернул ему все захваченные земли.

Двое из военачальников не выказали понимания великодушия к Мэнхо:

— Почему вы после столь утомительного военного похода не назначили своего правителя?

Чжугэ Лян отвечал:

— На то имеются три причины. Во-первых, я должен был бы снабдить своего правителя войсками для охраны. Во-вторых, южные народы постоянно оказывали бы китайскому правителю сопротивление вследствие их воинственности. И в-третьих, южные народы всегда сохраняли бы недоверие к чужому правителю. Если я никого не оставляю за собой, я не должен никак его обеспечивать. Так я избавляюсь от всех трудностей.

Доброта победителя была вознаграждена благодарностью южных народов. С тех пор на южной границе Шу-Ханьского царства царил мир.

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Ворон
02/06/2008 - 08:09
# 21

Аттила
— Вы прямо мои мысли читаете, — отвечал Чжугэ Лян.

Мог ли полководец так разговаривать со своим царем? При том, что в то время было строжайшее подчинение нижестоящему вышестоящему, подобное звучит как просто издевательство над недалекостью властителя.

Аттила
Утугу послал своих воинов в кольчугах из промасленных лиан за реку.

Это так было положено? Кольчуги из лиан, в смысле, да еще и промасленных. Зачем?

----------------------------------------------

live free or die...

Аттила
02/06/2008 - 12:53
# 22

Ворон
Это так было положено? Кольчуги из лиан, в смысле, да еще и промасленных. Зачем?

По описаниям, у южан были такие кольчуги. Они даже вроде не давали утонуть.
Ворон
Мог ли полководец так разговаривать со своим царем?

Чжугэ Лян с Лю Бэем мог. Для лучшего понимания их взаимоотношений приведу в пример другую стратагему, о том как Чжугэ Лян поступил на службу(а скорее стал другом и учителем) к Лю Бэю:

Трижды посетить соломенную хижину

Стратагема № 16 — Если хочешь поймать, сначала отпусти
Чжугэ Лян (181 – 234) скромно жил в горах Лунчжун близ города Сянъян (нынешняя провинция Хубэй) и оттуда наблюдал за ходом китайской политики. В дружеском кругу он часто сравнивал себя с Гуань Чжуном и Юэ И, великими старыми мастерами политического и военного искусства доимператорского Китая. Для воплощения его мечты ему не хватало только найти такую личность, на службе у которой он мог бы находиться. Ему не казалось возможным связывать свою карьеру ни с одной из установившихся политических группировок. Более или менее подходящим казался Лю Бэй. Его далеко идущие планы стать главой всего Китая не имели под собой никакой опоры, однако как отдалённый родственник Ханьского императорского дома он излучал некоторое обаяние величия.

Чжугэ Лян узнал, что Лю Бэй (161 – 223) ищет советника. Таким образом, ему выпадал шанс. И он решил употребить все силы, чтобы завоевать сердце Лю Бэя. Поэтому он поручил различным преданным ему людям поговорить о нём с Лю Бэем.

Лю Бэй, который, помимо всего прочего, страдал от сознания надвигающейся старости, в последнее время потерпел ряд поражений. В битве с Цао Цао он потерял практически всю свою армию. Затем он с трудом избежал двух покушений со стороны Лю Бяо, правителя Цзинчжоу, своего дальнего родственника, под покровительство которого отдался. Казалось, уже всё потеряно. После бегства из Сянъяна, где он пережил второе покушение, он встретил отшельника Сыма Хоя, прозванного господином Водяное Зеркало. Лю Бэй сказал:

— Я случайно проходил поблизости, и мальчишка подпасок привёл меня к вам. Какое счастье иметь возможность вас приветствовать!

Господин Водяное Зеркало отвечал:

— Вы явно спасаетесь от кого-то бегством. Это я заключаю по вашему мокрому платью и утомлённому виду. Не следует скрывать правду.

Лю Бэй рассказал ему на это, что произошло в Сянъяне. Водяное Зеркало предложил Лю Бэю чаю и сказал:

— Уже давно слышу я о вашей славе. Как попали вы в такое униженное положение?

Лю Бэй отвечал:

— Судьба ко мне неблагосклонна.

Однако господин Водяное Зеркало возразил:

— Дело не в судьбе. Вам не хватает верных людей.

С этим Лю Бэй не согласился. Он перечислил имена своих помощников:

— Все они остались мне верны.

Водяное Зеркало отвечал:

— Конечно, у вас есть прекрасные военные, но трое советников, которых вы назвали, — это просто книжные учёные. Они не способны упорядочить хаос и принести в мир благословение.

Лю Бэй сказал:

— Я уже пытался найти какого-нибудь живущего в уединении мудреца, ожидающего своего часа, но пока, к сожалению, безуспешно.

Водяное Зеркало проговорил:

— В этой местности собрались все способные люди государства, только ищите.

— Как же мне найти их? — спросил жадно Лю Бэй.

— Если бы вам удалось заполучить Спящего Дракона, империя была бы ваша.

— Кто же это?

Водяное Зеркало сложил ладони и, смеясь, сказал:

— Ну, ну!

Когда Лю Бэй спросил его снова, Водяное Зеркало сказал:

— Уже поздно. Вы можете переночевать здесь, а завтра мы дальше поболтаем.

После ужина Лю Бэй ещё долго лежал с открытыми глазами. Ему всё время вспоминались слова Водяного Зеркала. На следующий день Лю Бэй спросил Водяное Зеркало о Спящем Драконе, но тот снова, смеясь, отвечал:

— Ну, ну!

Когда Лю Бэй предложил Водяному Зеркалу поступить к нему на службу, тот отказался:

— Есть другие, в десять раз более подходящие для того, чтобы стоять рядом с вами. Вы должны только найти их.

Лю Бэй попрощался с Водяным Зеркалом и поскакал в Синье, где встретился со своими побратимами Гуань Юем и Чжан Фэем.

Наконец одному из друзей Чжугэ Лян а удалось поступить на службу к Лю Бэю под вымышленным именем Дань Фу в качестве военного советника. Когда ему случилось в неслужебной обстановке беседовать с Лю Бэем, он упомянул Чжугэ Ляна:

— Отец его рано умер, и он рос у дяди в Наньяне. По названию близлежащей горы он принял прозвище Спящий Дракон. После смерти дяди он переехал в горы Лунчжун. Там он живёт вместе со своим младшим братом. Если вам удастся получить его в помощники, вы можете больше не беспокоиться о мире в государстве.

Так уже дважды внимание Лю Бэя было обращено на Чжугэ Ляна. Теперь у него была лишь одна цель: нанять Чжугэ Ляна в советники. Взяв богатые дары, он вместе со своими побратимами отправился на поиски Чжугэ Ляна. Чжугэ Лян втайне принял меры, чтобы ещё выше подняться во мнении Лю Бэя. Когда Лю Бэй приблизился к Лунчжунским горам, он услышал, как крестьяне в поле пели песню, полную аллегорий и упоминаний мудрого отшельника. Когда Лю Бэй спросил, кто автор песни, они назвали Чжугэ Ляна и показали Лю Бэю дорогу к его соломенной хижине.

Но Чжугэ Лян, который втайне больше всего на свете хотел попасть на службу к Лю Бэю, отсутствовал. Это ещё более подстегнуло интерес Лю Бэя. Заинтригованный, он вернулся в Синье. По дороге он встретил, конечно случайно, Цуй Чжоупина, друга Чжугэ Ляна. Тот в краткой беседе с Лю Бэем проявил глубокую мудрость. Из Синье Лю Бэй послал шпионов в горы Лунчжун, чтобы те понаблюдали за Чжугэ Ляном. Они сообщили Лю Бэю, что Чжугэ Лян теперь вернулся в свою соломенную хижину. Лю Бэй отправился к нему снова. Его верный сторонник Чжан Фэй сказал было, что Чжугэ Лян простая деревенщина и Лю Бэю следует просто привезти его силой, но тот отвечал:

— Как мог бы я приказывать величайшему мудрецу нашего времени?

Итак, Лю Бэй опять поехал в сопровождении своих побратимов в Лунчжунские горы. Была середина зимы и очень холодно. Оба его спутника повернули назад, но Лю Бэй подумал: «Если я выдержу эту снежную бурю, я докажу тем Чжугэ Ляну моё почтение».

Но Чжугэ Ляна опять не было дома. Его младший брат, бывший в хижине, сказал Лю Бэю, что объект его поисков отправился в путешествие вместе с Цуй Чжоупином, причём точно неизвестно куда. Так что Лю Бэй во второй раз вынужден был вернуться ни с чем, правда, оставив Чжугэ Ляну записку. В ней Лю Бэй выразил глубочайшее сожаление в том, что опять не встретил его. Он надеется, что Чжугэ Лян поможет ему умиротворить государство. Он ещё приедет к нему. Перед этим, однако, он постарается очиститься с помощью поста и омовений лекарственными настоями.

Теперь Лю Бэй дождался весны и приказал выбрать благоприятный день с помощью искусных предсказателей по «И цзину». После этого он в третий раз отправился в соломенную хижину Чжугэ Ляна. Чтобы продемонстрировать своё уважение, последнюю милю он не проехал на лошади, а прошёл пешком.

Теперь мальчик, который жил в хижине Чжугэ Ляна, сообщил, что хозяин вчера вернулся.

— Пожалуйста, сообщи, что я пришёл, чтобы повидаться с ним.

— Хозяин, конечно, дома, но сейчас он спит.

— Ну, тогда подожди с сообщением.

Лю Бэй попросил обоих своих спутников подождать перед хижиной, а сам потихоньку вошёл в неё и увидел Чжугэ Ляна, погружённого в глубокий сон, на циновке.

Лю Бэй в знак приветствия сложил руки на высоте груди и молча ожидал, стоя в ногах циновки. Прошло довольно много времени, а хозяин всё не просыпался. Наконец он пошевелился, но только для того, чтобы перекатиться на другой бок лицом к стене. Юный слуга хотел его разбудить, но Лю Бэй не разрешил.

Ещё целый час он стоял и ждал. Наконец Спящий Дракон открыл глаза. Он обратился к мальчику:

— Что, гости пришли?

— Это Лю Бэй, дядя императора. Он уже давно тут стоит, ожидая вас.

— Что же ты мне раньше не сказал? Дай мне сменить одежду.

И Чжугэ Лян исчез в отгороженном углу, откуда вскоре вышел тщательно одетый. В последующей беседе Чжугэ Лян изложил свой план того, как Лю Бэю стать императором. Он предложил Лю Бэю укрепить в качестве базы своей военной мощи область нынешней провинции Сычуань, затем установить отношения с Сунь Цюанем, властителем лежащего к востоку государства У, завоевать варваров на западе и на юге и объединёнными силами ударить по Цао Цао, властителю северного государства Вэй.

Лю Бэю сразу же понравились советы Чжугэ Ляна. Обсуждение стратегии в Лунчжунских горах кончилось тем, что Лю Бэй возбуждённо вскочил, скрестил руки на груди в знак почтения и воскликнул:

— С тех пор как я вас послушал, мне блеснул свет впереди. Как будто чёрные тучи разогнало ветром, и я увидел вновь голубое небо. У меня нет сейчас имени и мало добродетелей, но надеюсь, что Учитель не пренебрежёт мною, ничтожным, и покинет своё уединение, чтобы помогать мне. Я буду с величайшим почтением следовать вашим указаниям.

Чжугэ Лян ответил:

— Уже давно возделываю я здесь своё поле и счастлив этим. У меня нет желания отправляться в широкий мир, и я не смогу следовать вашему зову.

Лю Бэй начал плакать:

— Если вы не выйдете в мир, что же будет с нашим бедным народом?

Когда Чжугэ Лян увидел, что рукава Лю Бэя омочены в слезах, у него не осталось более сомнения в твёрдом намерении Лю Бэя опереться на него. Жаждущее мудрого советника сердце Лю Бэя теперь было у него в руках, так что Чжугэ Лян больше не отказывался. Так началось его молниеносное возвышение в качестве советника Лю Бэя, слепо доверявшего ему.

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
02/06/2008 - 17:33
# 23

Ворон
Мог ли полководец так разговаривать со своим царем?

Я тут посмотрел о каком моменте идёт речь. Всё ещё проще, он так говорит не с царём, а с послом царя.
Аттила
При дальнейшем (см. предысторию) продвижении к югу Чжугэ Ляну сообщили, что явился посол царя Шу-Хань. Это был Ма Су

Царём на тот момент это был сын Лю Бэя(Лю Шань), при котором Чжугэ Лян выполнял по сути роль регента(он занимался всеми важными делами). При жизни Лю Бэй практически бесприкословно выполнял советы Чжугэ Ляна и перед смертью завещал то же своему сыну, который значительно уступал отцу в способностях.

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Шех.
02/06/2008 - 18:03
# 24

"Не издает ли падающий кирпич Фу-дзань звука дзанг-донг при падении на камни?
И не издает ли падающий кирпич Фу-дзань звука дынг-фуанг при падении в воду?
Один и тот же падающий кирпич Фу-дзань, а издает два разных звука!

Таким образом, о император, ты совершенно прав, считая, что прохлада бывает приятной только в жаркую пору".

Тоже, наверное, стратагема... Smile

----------------------------------------------

Видеть. Думать. Понимать.

Аттила
02/06/2008 - 18:27
# 25

Шех.
Тоже, наверное, стратагема...

Учитывая, что кирпич можно уронить кому-то на голову, то да. Smile

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
10/06/2008 - 13:48
# 26

О том, как Чжуге Ляном сманипулировали.

Зловещее предчувствие смерти

Стратагема № 16 — Если хочешь поймать, сначала отпусти
В походе против северного царства Вэй Лю Бэй, не послушавшись советов Чжугэ Ляна, потерпел тяжёлое поражение. От тоски и раскаяния он заболел и слёг в городе Байдичэн. Когда его состояние серьёзно ухудшилось, он использовал против Чжугэ Ляна Стратагему № 16. Полный страха, что его династия может прерваться, в час своей смерти он пригласил Чжугэ Ляна.

Сначала он сказал ему сквозь слёзы:

— Благодаря вашим советам я мог завоевать империю, но способности мои были слишком малы. Поэтому я не прислушался к вашим советам и потерпел это поражение. Теперь я заболел от печали и вижу уже лик смерти. Мой наследник слаб и неискусен, но мне ничего не остаётся, как доверить государство ему.

При этих словах слёзы побежали у него по щекам. Чжугэ Лян тоже заплакал. Он был глубоко тронут. Затем умирающий Лю Бэй сказал:

— Близится мой конец. Я хотел бы поблагодарить вас от души. Теперь вы сможете с лёгкостью низложить императора Вэй. Вы сможете привести Китай к миру и завершить великий труд. Если вы можете стоять рядом с моим сыном, помогите ему. Но если он покажет себя неспособным, заберите у него трон!

Когда Чжугэ Лян услышал эти слова, он полностью потерял самообладание и весь покрылся холодным потом. Рыдая, он преклонил колени и поклялся:

— Никогда не возжелаю я ничего иного, кроме как до самой смерти верно служить вашему сыну!

Именно тем, что умирающий властитель предложил Чжугэ Ляну своё государство и даже посоветовал ему государственный переворот против собственного сына, ему удалось возбудить в Чжугэ Ляне чувство верности и обеспечить выживание пошатнувшейся после его поражения династии.

ссылка

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Аттила
13/12/2008 - 14:21
# 27

Про пельмешки. Smile

Глава девяносто первая
повествующая о том, как было устроено жертвоприношение на реке Лушуй, и о том, как Чжугэ Лян составил план похода против царства Вэй
Стояла ранняя осень, когда Чжугэ Лян собрался возвращаться в царство Шу. Князь Мын Хо со своими старейшинами и правителями дунов пришел проводить его. А тут примчался гонец с донесением, что река яростно разбушевалась и переправу войска пришлось отложить.
Узнав об этом, Мын Хо сказал Чжугэ Ляну:
– На этой реке властвуют духи, и местные жители приносят им жертвы.
– Что они приносят в жертву? – спросил Чжугэ Лян.
– Раньше жертвоприношения составляли сорок девять человеческих голов, – отвечал Мын Хо, – да еще несколько черных волов и белых баранов. После таких приношений духам ветер сразу утихал и, кроме того, несколько лет подряд бывал богатый урожай.
– Война окончена, и было бы неразумно опять убивать людей, – возразил Чжугэ Лян и, сев в свою коляску, отправился на берег реки Лушуй.
Волны реки неистово бушевали. Чжугэ Ляна охватила тревога. Он разыскал местных жителей и стал их расспрашивать, как утихомирить реку.
– После того как вы, господин чэн-сян, перешли на наш берег, мы каждую ночь слышим стоны демонов и духов, – отвечали жители. – Вопли эти не прекращаются от заката солнца до самого рассвета. В дымке испарений даже видны эти духи. Они приносят большие беды; в этом месте никто не смеет переправляться через реку!
– Во всем виноват я, – произнес Чжугэ Лян. – В реке погибло много воинов военачальника Ма Дая и маньских войск. Их обиженные духи теперь и бесчинствуют. Придется мне принести им жертвоприношение.
– По местному обычаю в жертву приносят сорок девять человеческих голов, – сказали жители. – После этого недовольные духи скрываются и затихают.
– Я больше не буду убивать людей! – вскричал Чжугэ Лян. – А если духи погибших недовольны, так я знаю, что делать!..
Вызвав к себе походных поваров, Чжугэ Лян приказал им зарезать быка и лошадь, а потом сделать из теста шары, напоминающие человеческие головы, и начинить их мясом. Эти шары назвали «маньтоу», что значит головы маньцев.
Ночью на берегу реки Лушуй установили столик с благовониями, приготовили всё необходимое для жертвоприношения, зажгли сорок девять светильников и разложили в один ряд сорок девять маньтоу.
Во время третьей стражи Чжугэ Лян в головном уборе из золота и в одеянии из пуха аиста подошел к алтарю и велел Дун Цзюэ читать жертвенное поминание:
«В пятый день девятого месяца третьего года периода Цзянь-син [225 г.]. Усянский хоу, ичжоуский правитель, чэн-сян Чжугэ Лян почтительно приносит жертвы духам погибших за дело своего государя воинов и всех маньских людей и обращается к ним с таким словом:
Владения моего государя – светлого преемника трех ванов, могуществом своим превосшедшего пятерых властелинов, – недавно подверглись нападению воинов дальних земель. Чужеземцы преисполнились злобой и, выпустив свои скорпионьи хвосты, подняли смуту.
Получив повеление своего государя усмирить непокорные земли, я поднял могучее войско, чтобы уничтожить этих пигмеев. Мои отважные воины собрались, как тучи, и разбойники растаяли, как глыба льда под горячим солнцем. Я одержал победу, которую можно сравнить лишь с тем, как в непроходимых дебрях бегают испуганные обезьяны и при этом слышится треск ломающегося бамбука.
Сыны мои, воины! Все вы – герои! Чиновники и военачальники девяти округов Поднебесной – все вы прославленные храбрецы! Приученные к владению оружием, вы честно служили государю и ревностно исполняли военные приказы. Вы семь раз захватывали в плен предводителя вражеских войск и этим показали свою честность и преданность государю!
Просто невозможно представить себе, что вы пали жертвой коварства врага или шальной стрелы! Духи ваши бродят в вечной тьме преисподней! Вы были храбры при жизни, и слава о вас живет после вашей смерти!
Ныне мы с победной песней собираемся возвращаться домой и принесем пленных на алтарь наших предков.
Ваш геройский дух еще жив, он услышал нашу молитву и за нашими знаменами вернется в великое царство Шу! Каждый из вас возвратится в родную деревню, примет полный круг годовых жертв от родных и не станет злым духом-демоном чужих деревень, не превратится в бездомного духа, скитающегося на чужбине!
Я испрошу разрешения Сына неба осыпать щедрыми милостями ваши семейства – каждый год буду выдавать им пищу и одежду и одаривать хлебом из государственных житниц, дабы таким благодарением утешить ваши души!
Пристанище духов местных людей отсюда неподалеку, и здешние жители принесут им обильную пищу. Живые, трепеща перед вашим могуществом, устроят вам жертвоприношение, и вы можете быть спокойны! Не испускайте воплей и стонов!
Я принес жертвы вам, чтобы показать свое благорасположение.
Увы! О, увы! С поклоном приношу вам угощение – снизойдите и насладитесь моей жертвой!..»
Чтение поминания окончилось. Чжугэ Лян громко зарыдал и слезами своими растрогал все войско. Заплакали воины, прослезились Мын Хо и его люди.
Все, кто был на берегу, заметили, что скопище духов начало рассеиваться. Тогда Чжугэ Лян велел бросить в реку сорок девять маньтоу.
Утром войска Чжугэ Ляна переправились через реку Лушуй. Все вокруг было тихо и спокойно. Слышался только звон стремян и бряцание оружия. Воины возвращались домой с победными песнями.

----------------------------------------------

"Песня цикады не скажет,
Сколько ей жить осталось"
Джером Сэлинджер «Тедди»

Наверх